Смех и грех Ивана‑царевича

Младшая сестренка рассмеялась:

— Хороший вопрос я слышу от женщины, которая сколотила богатство собственными руками… За все! За отличную учебу. За жизнь в усадьбе. За фамилию Винивитинова‑Бельская. За красоту. За отъезд в Канаду. За учебу в иностранном колледже. Продолжить?

— Не стоит, — мягко сказала Людмила, великолепно знавшая, как черна человеческая зависть.

После похорон отца Мила официально отказалась от причитающейся ей доли наследства в пользу Елизаветы Матвеевны. Будучи успешной бизнесвумен на рынке недвижимости, Оконцева прекрасно понимала, какую сумму можно получить, продав часть положенного ей земельного надела, но она не собиралась ничего отнимать у второй семьи отца.

Еще Мила надеялась подружиться с Ксюшей, испытывая тоску и одиночество после ухода папы. Ей, не имевшей семьи и считавшей, что все мужчины, делающие комплименты, просто желают подобраться к ее капиталу, хотелось иметь близкого человека. Елизавета Матвеевна и Родион не вызывали у Людмилы добрых чувств, а вот прилетевшая из Канады Ксения показалась родной.

Мила стала постоянно наезжать в усадьбу, оставалась там на ночь и постепенно поняла: никто в доме не скорбит о Семене. Более того — вдова, ее родители, Эмма Геннадиевна, Матвей Ильич и сестра Анфиса неумело пытаются скрыть радость.

А потом разразился скандал. Из Питера прикатил в гости бывший муж Фисы, художник‑авангардист Марк Гольянов. Несмотря на развод, случившийся из‑за страстной любви живописца к горячительным напиткам, он сохранил хорошие отношения с первой женой и, что особенно удивительно, с экс‑тещей.

Приезжая в столицу, Марк всегда останавливается в усадьбе.

На сей раз Гольянов выпил за ужином пару лишних рюмашек, и его понесло.

— Чего сидите такие тихие? — обратился он к присутствующим. — Передо мной комедию ломаете? Ой, умоляю! Не старайтесь, знаю вас голенькими. Мечтали о богатстве? Так вы его получили. Породниться с Пятаковым — это круто. Теперь ваще никаких проблем. Верно, тещенька? Рич будет получать каждый день фуа‑гра, ее вашему обожаемому мальчику из Парижа самолетом доставят.

Эмма Геннадиевна лишь поджала губы.

— Замолчи, — сквозь зубы процедила Анфиса.

Но Марк не остановился, повернулся к Елизавете:

— А ты, безутешная вдовушка, починишь наконец‑то крышу. Сколько раз я слышал от тебя стоны: «Опять у нас протечка!» У меня создалось впечатление, что единственное твое сексуальное переживание — это шпили‑вили с черепицей. Сеня был не мастак в койке, да?

— Заткнись! — велела бывшая жена.