Смех и грех Ивана‑царевича

— Зачем ты заставляешь меня нервничать? — кипела Нора. — Сразу бы отозвался, и нет проблем.

— У нее не было сумочки, — ощущая себя помесью попугая с дятлом, заявил я.

— Верно, — сбавила тон Нора. — Никаких особых примет на теле, ни шрамов, ни татуировок, ни крупных родинок. Лицо разбито так, что опознать ее невозможно. Одежда хорошего качества, но массовый пошив, джинсы, пуловер не уникальны. Немного странная обувь — черные балетки из замши.

— Не по сезону, — согласился я, — сейчас лучше ходить в кроссовках или полусапожках.

— В ботильонах, — сказала Нора.

— Что? — не понял я.

— Забудь, — приказала Элеонора. — Время подкатывает к полуночи, а никто из родственников погибшую девушку пока не ищет. У Бабичева связи в полиции, он точно выяснил — ни мать, ни отец с заявлением не приходили. А как ты считаешь, кто она такая?

— Вероятно, искательница клада, которая не в добрый час оказалась не в том месте, — вздохнул я. Затем пересказал Элеоноре беседу с Анфисой и предположил: — Может, бедняжка решила тайком проникнуть на хозяйскую половину? Я вчера заметил, что домработница не задвигает щеколду на двери черного хода, и, когда мы остались одни, сделал ей замечание.

— Небось она разозлилась и отчитала тебя, — хмыкнула Нора.

— Не угадали, — улыбнулся я. — Надежда Васильевна спокойный, неагрессивный человек, она пояснила: «Бачок для мусора стоит у ограды. Елизавета не разрешает держать на кухне ведро с отходами, поэтому мне приходится бегать к нему с мусорным пакетом. Между прочим, не близко нестись, минут пятнадцать на дорогу туда‑сюда трачу.

И так пять‑шесть раз в день, надоедает щеколду задвигать. У нас спокойно, никаких неприятностей не случается». Я не выдержал и укорил домработницу: «Сегодня на заднем дворе оказалась чужая женщина, она могла беспрепятственно проникнуть в здание». Она так сильно смутилась, что у нее даже затряслись руки. Правда, еще раньше я заметил у прислуги легкий тремор, а тут прямо крупная дрожь. Проследив мой взгляд, она стала объяснять: «Ваша правда, я сильно перенервничала. Сначала Ксения меня завела — прибежала на кухню и бросила там здоровенную коробку из‑под сапог. Ну неужели девочке трудно отнести картонку на помойку? Я ей сказала: «Сделай одолжение, присмотри, чтобы молоко из кастрюли не убежало». Мы фермерское берем, его кипятить надо. С намеком попросила, думала, Ксюша мне ответит: «Давай, Диди (так она меня называет), я сама к забору слетаю и пакет с мусором прихвачу».