Смех и грех Ивана‑царевича

Я попятился, споткнулся о пуфик, рухнул на него, ущипнул себя за запястье и уставился на чучело. Спокойно, Иван Павлович, шкура, побывавшая в руках таксидермиста, не способна говорить. Господи, ну и чушь лезет в голову! Будучи живым, хищник тоже не мог разговаривать. Это сон? Бред? Я заболел? Отравился? Или схожу с ума?

«Кайфуем, сегодня мы с тобой кайфуем…»

— Черт подери, — выругался Шерхан, — неужели человеку не ясно: если я не подхожу, не трезвонь! Мужик, тебя вроде Иваном звать?

— Иван Павлович Подушкин, — автоматически представился я, продолжая сидеть на пуфике.

— Экий ты пафосный, прямо посол Ватикана, — засмеялся тигр. — И ночью по дому в рубашке и брюках рассекаешь.

— Голышом бегать не принято, да и холодно в придачу, не лето на дворе, — огрызнулся я.

И только тут трезво оценил ситуацию: тигр задает вопрос, а я на него отвечаю! Надо вернуться в свою спальню и вызвать психиатрическую перевозку. Нельзя запускать болезнь, любой недуг излечивается на начальной стадии. А вот если вовремя не обращусь к специалисту, через месяц буду распевать песни с дворовыми кошками и мне такое времяпрепровождение покажется очень приятным.

— Эй, Ваня, ты умер? — поинтересовался Шерхан.

Я, человек невоцерковленный, перекрестился:

— Уйди, глюк, рассыпься!

— Хорош чудить, — попросил хищник. — Ты чего, решил, что привидение увидел? Я живой, звать Толей. Достань меня отсюда, а?..

— Анатолий? Охотник за сокровищами Винивитиновых?

— Они не их собственные, — возмутилось чучело, — веками князья угнетали простой народ, грабили его.

— Интересно, кто вам напел про князей‑сатрапов?

— Сатраповых не знаю, — заявило чучело, — а про Винивитиновых‑Бельских в Интернете вся истинная правда написана. Их дед голову Емельяну Пугачеву рубил, а потом Степана Разина расстрелял. Разве им богатство положено? Освободи меня из шкуры и никому про то, что я в библиотеке был, не рассказывай. За молчание заплачу.

— Много? — усмехнулся я, решив не уличать Анатолия в невежестве.

Не стоит говорить ему, что Пугачева казнили в тысяча семьсот пятьдесят пятом году, а Разина — в тысяча шестьсот семьдесят первом. Ну почему некоторые люди считают, что эти двое дружили? А кое‑кто, насколько я знаю, искренне верит в то, что Пушкин и Лермонтов частенько вместе пили шампанское и пели под гитару.

— Ты же горбатишься на богатеньких, неужели меня, нищего, выдашь? — заныл Анатолий. — Мы с тобой два лаптя пара.