Смех Циклопа

Исидор Каценберг кладет Лукрецию в коляску мотоцикла, укутывает ее попоной, надевает ей на голову шлем, осторожно подпирает ей голову плечом.

Обыскав ее карманы, он находит ключ зажигания, тоже нахлобучивает шлем и пытается завести мотор.

Никогда еще он не управлял мотоциклом.

Научный журналист запускает мотор, но тот глохнет на первой передаче. После нескольких попыток он все-таки трогается с места.

Благодаря трем колесам мотоцикл с коляской не способен перевернуться.

Из осторожности Исидор плетется по Парижу на второй передаче, не превышая 40 км в час.

Он включает мотоциклетную магнитолу, громыхает Burn группы «Дип Перпл».

Он подъезжает к отелю Avinir.

С Лукрецией на руках он здоровается с дежурным, не перестающим удивляться этой необычной паре.

Он вносит ее в номер и опускает на постель.

Наконец-то он признаётся себе, что вообще-то это любовь.

Исидор Каценберг включает айфон и запускает в «Гугл» поиск «Лукреция Немрод».

Он говорит себе, что она ищет в нем не только отца.

Исидор заботливо укрывает ее и садится у окна любоваться ярко освещенным Парижем.

Он вспоминает собственный дебют в «Геттёр Модерн».

Флоран Пеллегрини, старый матерый репортер, сказал ему: «Увидишь, счастливых журналистов не бывает».

Исидор – ему тогда было 23 года – ответил, что всегда мечтал работать в таком престижном издании. На это Флоран Пеллегрини отреагировал словами:

– Есть «престижные» рестораны, где лучше не соваться на кухню.

Молодой Исидор Каценберг не обратил внимания на этот странный ответ, он был слишком счастлив оттого, что займется делом своей мечты.

Первой неожиданностью для него стали коллеги из отдела «Потребление», писавшие статьи только тогда, когда им презентовали описываемую продукцию. Это могли быть даже телевизоры, компьютеры, автомобили. Они не боялись обсуждать эту «традицию», считая ее в порядке вещей, «обычаем» и даже «профессиональной привилегией».

Удивили его и коллеги из рубрики «Литература», сочинявшие под псевдонимами рецензии… на свои собственные опусы – понятное дело, хвалебные.

Ни для кого в журнале это не составляло тайны, это тоже считалось профессиональной привилегией. Флорану Пеллегрини принадлежала формулировка: «Это так грубо, что, если это вскроется, никто не поверит. К тому же это хотя бы дает уверенность, что критик знаком с критикуемой книгой».