Смех Циклопа

– А Флоран Пеллегрини при чем? Он, что ли, автор статьи?

– Нет, я. Но эта Тенардье сказала, что под всеми серьезными криминальными расследованиями публика привыкла видеть подпись Флорана Пеллегрини. По ее выражению, «это залог достоверности».

– Я упомянута в конце статьи.

Исидор замечает, что к двум подписям внизу страницы добавлено мелким курсивом, да еще в скобках: «Сбор материала: Лукреция Немрод».

– Это лучше, чем ничего. Там тридцать один лист, и мне в кои-то веки заплатили правильно. Даже очень правильно.

Мне повысили ставку: теперь мне платят пятьдесят евро за лист.

Исидор молчит. Он быстро читает начало статьи.

– Это еще не все. Тенардье согласилась погасить все расходы: на рестораны, отели, бензин.

Ему не передается ее энтузиазм.

– Для главной статьи номера это минимум, – бросает он.

Лукреция продолжает:

– Кристиана Тенардье меня поздравила. Сказала даже, что подумает о моем переводе в штат. Пообещала поговорить об этом с руководством.

Научный журналист переворачивает страницу и спотыкается о подзаголовок: «ДАРИУС УМЕР ОТ СМЕХА НА СЦЕНЕ, КАК ВЕЛИКИЙ МОЛЬЕР В «МНИМОМ БОЛЬНОМ»».

– Ясно. Великие артисты умирают на сцене, в разгар спектакля. Страдают, видите ли, жертвуя собой ради чужого развлечения. Какое геройство! Удачный поворот.

Лукреция в раздражении пытается отнять у него журнал.

– Напрасно я пришла. Знала, что лучше не надо. Дальше вам лучше не читать.

– Наоборот, мне делается все интереснее.

– Нет, я сама вам расскажу. 1) Дариус горел на работе. 2) Ему удалось примирить поколения смехом.

3) Он искал и поощрял молодые таланты. 4) Он не следил за своим здоровьем, слишком был поглощен своей миссией – делать добро современникам. 5) Он искал абсолютную шутку, доходя в своей профессиональной требовательности до маниакальности. 6) Вероятно, из-за этой чрезмерной требовательности и поиска совершенства он и умер на сцене.

– Вы не упомянули Катрин Скалезе?

– Я подробно рассказала о ней Тенардье.

– Я предложила ей избежать судебных исков. Она ответила буквально следующее: «И речи быть не может о том, чтобы чернить образ Дариуса, тем более в момент, когда рассматривается вопрос переноса его праха в Пантеон».

Исидор Каценберг медленно качает головой с замкнутым выражением на лице.

– Бросьте, Исидор, мы оба хорошо знаем, что правду нельзя обнародовать. К тому же ее никто не желает знать. Эта Тенардье так и сказала: «Клеветать на Дариуса – значит терять читателей».

– Что ж, по крайней мере мы пролили свет на загадку.