Это ведь он по моей просьбе принял участие в покупке…
– Обойдемся без этого! – поспешно и решительно прервал его Фокс.
– О-о-о… – досадливо хмурясь, протянул Тусар, глядя на скрипку в своей руке, словно успел забыть о ее существовании. – Так это… вы помогли… – Мило смутившись, он предстал совсем другим человеком, полным раскаяния. – Мне очень жаль… Черт, мне так жаль!..
– Забудьте! – с улыбкой оборвал его Фокс. – Диего не стоило заводить этот разговор, как и тащить меня сюда, если на то пошло. У меня далеко не идеальные манеры и дурная привычка пристально разглядывать людей.
Прошу простить. А это… – он похлопал себя по оттопыренному боковому карману, – всего лишь блок сигарет. Еще одна вредная привычка.
– Блок? – прыснул со смеху Ян. – Целый блок? – Он рассмеялся, но смех вышел похожим на писк, нервным и высоким. – Вы это слышали, мистер Кох? У него в кармане целый блок! Ничего забавнее… Это даже похуже, чем в тот раз, когда вы… – Его визгливый хохот – почти истеричные крещендо и аччелерандо[19] – опять пронзил воздух.
Все одновременно всполошились и пришли в движение, потрясенно галдя. Стоявший в сторонке человек, очевидно пребывавший в плену уныния и дурных предчувствий, вдруг подбежал и, схватив Адольфа Коха за локоть, принялся что-то яростно ему шептать. Подошли и другие, причем женщина в собольей пелерине уверенно оттеснила Текумсе Фокса, и тот немедленно вернулся на прежнее место у выхода на сцену, чтобы оттуда наблюдать за происходящим. Вскоре к нему присоединился и Диего Зорилла. Мрачно мотая головой, он что-то сокрушенно бубнил себе под нос.
– Только не говори, будто это самая обычная прелюдия к скрипичному концерту, – сказал Фокс в самое ухо Зориллы, чтобы не перекрикивать полуистерический галдеж.
– Во всем, что здесь происходит, – сердито проворчал Зорилла, – не бывает ничего обычного. Я-то знаю. Однажды проходил через это… – Он поднял левую руку с жалкими обрубками среднего и безымянного пальцев. – Еще перед тем, как случилось то, что случилось.
– Да, но…
– Никаких «но».
Через два часа Ян либо поднимется на высочайшую вершину, либо скатится в пропасть, из которой может и не выбраться.
– Мне все понятно, но кто, черт побери, все эти люди?! И почему никто из них не… Кто это грубо запустил когти в соболя той тощей дамы?
– Феликс Бек, учитель и репетитор Яна.
– А кто эта хорошенькая девушка, заламывающая руки и выглядящая до смерти напуганной?
– Дора Моубрей, аккомпаниатор Яна. Конечно, ей страшно. Ее отец был моим и Яна менеджером.
