По правде говоря, следовало бы избавиться от привычки покупать всякую всячину и рассовывать ее по карманам, но, с другой стороны, почему бы не привезти блок «Дикси» Крокеру, который курит сигареты только этой марки. Фокс покосился на свои часы: уже без двадцати девять. «Оно было одним из излюбленных произведений Сарасате[20], и всякий раз маэстро исполнял его с неизменными живостью и очарованием…»
Свет в зале плавно погас, по залу прокатился шумок и стих.
С левой стороны сцены отворилась дверь, и из нее появилась девушка в вечернем платье абрикосового цвета и прошла к роялю. Кое-кто из зрителей неуверенно захлопал, на что девушка не обратила никакого внимания. Ее бледное лицо издали выглядело смазанным пятном, и Фокс даже подумал: почему ни у кого не хватило сообразительности хотя бы немного ее накрасить? Опустив голову, девушка сидела на банкетке у рояля, а Фокс любовался ее точеным профилем, когда та же дверь отворилась снова и гром аплодисментов встретил героя сегодняшнего вечера.
Ян Тусар несколько скованно, хотя не без изящества прошел к центру огромной сцены, встал в почтительном отдалении от ее края, с каменным лицом поклонился в ответ на приветствие публики, поклонился еще раз, подождал минуту и, прежде чем аплодисменты окончательно стихли, повернулся взглянуть на Дору Моубрей. Ее руки шевельнулись, прозвенел ручеек высоких нот; Тусар поднял и уверенно положил скрипку под подбородок.
Краешком глаза Фокс заметил, как лишенная двух пальцев левая рука Диего судорожно сжала правое запястье, когда смычок Тусара, танцуя, принялся выписывать вступление: «пленительное анданте малинконико», по выражению программки.
Не произошло ничего. Вернее, взрыва не последовало. Публика вежливо и тихо впитывала музыку; кашель и шуршание программок – в пределах обычного.
Скрипка и рояль издавали вполне мелодичные звуки, исполненные гармонии. Текумсе Фоксу, который никогда не посещал концертов, это вовсе не казалось чем-то неприятным; он даже получал от музыки некоторое удовольствие, но ближе к концовке ощутил смутное беспокойство. Напряженное оцепенение затаившего дыхание Диего определенно выглядело учтивостью, выходящей за всякие рамки.
