Но кому-то приспичило получить для своей вечеринки именно этот костюм, и Нине Гункиной предложили очень хорошие деньги за то, чтобы она его все-таки отдала. Клялись и божились, что на следующий день вернут костюм в целости и сохранности. Ну, Нина не удержалась, деньги взяла, очень уж соблазн был велик, а зарплата-то копеечная. И костюм отдала.
На следующий день костюм не вернули, а художник по костюмам стал требовать костюм для репетиции. Гункина выкручивалась, как могла, но правда все равно открылась, и Лев Алексеевич был просто в ярости! Но это бы еще ладно, куда хуже другое: когда через три дня костюм вернули, он оказался безнадежно испорчен.
И вот тут Богомолов дал себе волю, орал, ругался и уволил Нину Гункину по статье «за грубое нарушение трудовой дисциплины». А у Нины дочка беременна, на сносях, носила она очень тяжело, и врачи предупреждали, что роды будут трудными. Мужа у дочери не было, так что все заботы легли на плечи Нины, которая хотела устроить дочку в хороший роддом, где опытные врачи и сильная реанимация, но для этого нужны были деньги.
Это все происходило в конце апреля, когда театр готовился отмечать свое 85-летие, так как в современном виде, как драматический театр, он был создан в мае 1925 года. Планировались пышные торжества и хорошие премии. Гункина очень рассчитывала на эти деньги, а если к ним прибавить те, которые она получила за костюм, ей бы как раз хватило на оплату роддома для дочери. А тут Богомолов ее увольняет, никакой премии ей теперь не полагается, и с такой записью в трудовой книжке ей на приличную работу теперь не устроиться, в таком возрасте работу вообще не найти – тех, кому больше сорока пяти, никуда не берут, да еще Нина сдуру, в полной истерике, призналась, что взяла деньги, потому что надо для дочери, так Лев Алексеевич заставил ее эти деньги вернуть театру.
Конечно, официально их в кассу внести невозможно, но он потребовал, чтобы Гункина на эти деньги отреставрировала костюм. Короче, она совсем без средств осталась.
А дочери подошло время рожать. И рожать она отправилась по месту жительства, да так неудачно попала, ночью в майские праздники, весь персонал нетрезвый, врачи все проморгали, ребенка не спасли, а мать болела тяжело и долго.
– Могу себе представить, как Нина ненавидит Льва Алексеевича, – закончила Бэлла. – Но битой по голове она, конечно, не могла… Это я вам гарантирую.
– Нина – одинокая женщина? – спросила Настя.
