– Вы хотя бы понимаете то, что я вам говорю?
На журналиста было жалко смотреть, он выглядел совершенно растерянным, не понимая, что она хочет сказать, и Насте стало понятно, что ее последнюю тираду он не слышал, витая мыслями где-то очень далеко.
– Я собираюсь поговорить с актрисой Наймушиной, – сказала она. – Еще вопросы будут?
– А зачем она вам? Она же женщина, а вы сказали, что ищете мужчину.
Тут Насте стало совсем невмоготу. Или этот Лесогоров действительно тупой, или он ее считает полной дебилкой. Скорее, конечно, второе, чем первое.
Какой-то пустой вышел разговор, треп ни о чем, ни одной крупицы полезной информации, зря потерянное время. Зачем она тут сидит? Чего хочет добиться? Она прислушалась к себе и поняла, что где-то что-то скребет. Что-то не так. Что-то удерживает ее здесь, в этом кресле, какое-то непонятного происхождения напряжение, какая-то нелогичность в поведении Артема Лесогорова и в его реакциях на ее слова. Ах, Антона Сташиса бы сюда! Она, Настя Каменская, привыкла оперировать фактами и обстоятельствами, но это ее умение сейчас пользы не приносит, потому что дело тут не в фактах и обстоятельствах, а в реакциях Артема, в его мыслях и чувствах, в которых мог бы разобраться именно Сташис.
Где-то тут, в этой чудесной безликой комнате с камином, притаилась какая-то ложь, какая-то неправда, которую Настя чувствует, но не может уловить и понять. Эта неправда висит в воздухе между нею и Артемом Лесогоровым, как бесцветная невидимая линза, и искажает все слова, не дает их правильно прочесть.
Она все-таки предприняла еще ряд попыток добиться от Лесогорова хоть какой-то информации, задавала вопросы о том, что говорят в театре по поводу покушения, какие предположения строят, какие сплетни гуляют среди сотрудников, но он ничего интересного не рассказал. То ли скрывал информацию, то ли и в самом деле ничего не знал, зато постоянно пытался сам задавать вопросы о ходе расследования и о том, кого и в чем подозревают Анастасия Павловна и ее коллега Антон.
А линза непонятной, ускользающей, но такой ощутимой неправды продолжала висеть между ними…
Красавица Людмила Наймушина с удовольствием согласилась поговорить с сыщиками, но, лукаво улыбаясь, поставила условие:
– Я жутко проголодалась, а в нашем буфете все уже страшно надоело, из года в год одна и та же еда.
Конечно, вкусная, но одинаковая. Обрыдло все, – картинно вздохнула она. – А вечером у меня спектакль, кстати, вы не видели? «Наполеон», сам Риминас ставил, его Лев Алексеевич приглашал.
