Смерть как искусство. Том 2. Правосудие

Читать в кабинете Блинова не хотелось, но Настя понадеялась на удачу: она пока просто поработает с этими бумагами, разберется, что там к чему, а за это время какое-нибудь решение придет в голову. В конце концов, Николай Николаевич сам поймет, что ему неудобно, когда рядом за свободным столом сидит кто-то посторонний. Она положила перед собой три папки – красную, синюю и черную, тетрадь со стенограммами и разрозненные листы, собранные по всей квартире, и принялась за сортировку. То и дело ей звонил Антон Сташис, который в соседнем помещении изучал содержимое жесткого диска компьютера Лесогорова и многочисленных флэшек и спрашивал, нужен ли им тот или иной файл.

– Анастасия Павловна, а я был прав насчет блога, – радостно сообщил он по телефону. – Лесогоров щедро делился знаниями, почерпнутыми во время походов на светские тусовки и в клубы. Всех, кого только можно, грязью облил. Я вчера в Интернете сидел читал, а сегодня нашел в его компе файл с заметками, он, видать, сразу после получения впечатлений все записывал, чтобы не забыть, а в блоге выступал примерно раз в неделю.

– Вот их всех и выписывайте, – вздохнула Настя.

В другой раз он озадаченным голосом поведал, что нашел целый файл, посвященный шекспировскому «Гамлету».

– Дайте подумать, – попросила Настя.

«Гамлет». Могут ли соображения молодого журналиста по поводу этой пьесы иметь отношение к убийству? Крайне маловероятно. Тем более в «Новой Москве» такого спектакля не было, так что нет никаких оснований думать, что в этих заметках может содержаться информация об актерах и других работниках театра.

Но, с другой стороны, чем трагедия Шекспира могла заинтересовать Артема? Он не искусствовед, не филолог, не режиссер и даже не актер, для чего ему размышлять над пьесой? Есть вопрос, а коль на него нет ответа, его надо искать и найти во что бы то ни стало, это одна из главных заповедей тех, кто пытается раскрывать преступления.

– Распечатайте мне этот файл, – попросила она и снова углубилась в бумаги.

Никакой сортировки у нее не получилось, все бумаги Лесогорова представляли собой распечатки текста пьесы с рукописными правками и чистовые варианты.

Собственно, чистовой вариант был только один – последний, вынутый прямо из принтера, на всех остальных пестрели пометки и вставки, сделанные то карандашом, то ручкой. И никаких посторонних материалов среди этих бумаг не оказалось. То ли их не было вовсе, то ли их все-таки унес с собой преступник.

Так, теперь тетрадь со стенограммами.