И вот живет он почти год со своим испортившимся характером, а тут вдруг сам профессор Серебряков с молодой женой Еленой Андреевной появляются в усадьбе и живут аж целых три месяца. И Войницкий в Елену влюбляется. А что ему с этой любовью делать? Он никогда в жизни за женщинами не ухаживал, красивых слов им не говорил, глазки не строил и не заигрывал. Ничего этого он не умеет. Поэтому с Еленой он так неловок, можно сказать, топорен, он лепит ей все прямо в лоб, дескать, дорогая моя, роскошь, в ваших жилах течет русалочья кровь, и все такое, а она вообще не знает, как реагировать.
Как в обществе принято? Вроде глупо, Войницкий человек совсем не светский и ухаживает не так, как привычные ей бонвиваны. Ну, представьте, что было бы, если бы в ответ на его искренние и неумелые признания Елена сказала: «Ах, негодник эдакий, вы, право, баловник». Бред же! Идиотизм. А никак по-другому она реагировать тоже не умеет, потому что в то время женщины не умели быть прямыми и искренними в романтических отношениях, это считалось неприличным, и их этому не учили.
И вот стоит она и не знает, как ей реагировать на такие эскапады Войницкого. Вот она и отвечает: «Когда вы мне говорите о своей любви, я как-то тупею и не знаю, что говорить». И не зря Войницкого в пьесе называют «шутом гороховым». Он до такой степени неловок и нелеп в своей новой ипостаси влюбленного бунтаря, что никак иначе восприниматься и не может, только шутом гороховым. Дядя Ваня откровенно слабый человек, не верящий в свою ценность и достоинство, но пока это не касалось женщины, все было нормально, а теперь он не может смириться с тем, что он недостойный, никчемный, только и умеет, что счета писать, масло продавать и выполнять указания племянницы, которая в хозяйственных вопросах явно лучше сведуща и оборотиста.
И когда он высказывает Серебрякову все, что думает о нем, и даже стреляет в него, хотя и не попадает, это не проявление силы Войницкого, это всего-навсего робкий бунт раба, который, как и все такого рода проявления, закончился ничем.
Он даже покончить с собой не осмелился. Он смирился, покорно отдал Соне украденный у Астрова морфий, попросил у Серебрякова прощения, сам его тоже простил и послушно сел вместе с племянницей снова составлять счета за масло. Вот так мой папенька видел Ивана Петровича Войницкого и очень хотел его сыграть. Только не довелось.
Судя по дрогнувшему голосу Кота, Гамлет пустил слезу. Ворон тоже с трудом сдерживался, чтобы не захлюпать клювом.
