В тот же день сыщики написали запрос в Вельское отделение полиции с просьбой установить школьную подругу Дины Костровой, Наташу, и с ней поговорить. А вот однокурсница больше им ничем помочь не могла.
— А скажите, — спросил у нее Бунин, — как вы считаете, Дина могла повеселеть от того, что решила шантажировать своего любовника? Что-то вымогать?
— Нет, что вы. — Девушка испуганно всплеснула руками. — Динка очень тихая была и порядочная. Она не могла бы ни мстить, ни шантажировать. И потом, она очень его любила, этого человека.
Вот так по-настоящему, как в романах пишут.
«Месть», «шантаж» написал сейчас Лавров на исчерканном вдоль и поперек листе бумаги. Глядя на составленный им список жертв и проставленные рядом с их именами только ему понятные значки, он напряженно подумал, кто из шести человек все-таки мог быть реальной жертвой убийцы. Этот вопрос задавали все члены следственной группы. На вчерашнем совещании Бунин спросил мнение всех.
— Да уж не бабки, — фыркнул присутствующий на совещании капитан Зубов.
— Эти-то уж точно никому не нужны. Их и так со дня на день бы бог прибрал. — Лиля укоризненно посмотрела на него. — Я так чую, студентка это. Дина. Любовничек высокопоставленный ее убрал, тут как пить дать. Вот попомните вы мое слово, нахлебаемся мы еще, если это окажется чиновник какой-нибудь или депутат. Избавился он от девушки, чтобы харизму ему не портила. Выборы же на носу. А всех остальных для прикрытия мочканул. Точно вам говорю. Так что ждем ответа из Вельска.
— Как версия годится, хоть и не думаю я, что наши политики такие кровожадные, — кивнула Лиля. — Еще какие варианты?
— Колпина? — с сомнением сказал Лавров. — У нее действительно были враги. И эта незадавшаяся усыновительница на вид может быть тихой, а внутри ого-го какие демоны. У отчаявшихся людей демоны отчаянные. И еще Разумовская. История с подсиживанием коллеги по работе тоже не очень красивая.
— Роем в этих трех направлениях, — согласилась Лиля. — Сначала отрабатываем эти версии.
Потом более внимательно смотрим на остальных.
Увидев поперечную складку, разрезавшую ее высокий лоб, Лавров понял, что она недовольна."
"— Что-то не так, Лилия Юрьевна? — спросил он. Все остальные внимательно на них посмотрели. Лавров тут же покраснел, чувствуя себя нежной институткой, а затем озверел от злости на самого себя.
— Сергей, зовите меня Лилей. Так проще, — устало попросила Ветлицкая. — Нужно понять принцип, по которому он отбирал остальных жертв.
