Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

Корнелия залилась краской.

— Нет, зато кузина Мари говорит о нем постоянно.

— Похоже, молодой человек благородного происхождения, — сказал доктор Бесснер. — По его внешности, признаюсь, этого нельзя сказать. Он ужасно одет и совсем не похож на воспитанного человека.

— А вы что скажете, мадемуазель?

— По-моему, он просто сумасшедший, — сказала Корнелия.

Пуаро повернулся к доктору:

— Она его страшно любит, — сказала Корнелия.

— Ach! Но где тут здравый смысл? Если бы вы любили человека, стали бы вы в него стрелять? Не стали бы, вы здравомыслящая девушка.

— Я вообще не люблю, когда стреляют, — сказала Корнелия.

— Естественно, не любите. В вас очень сильно женское начало.

Рейс прекратил это беззастенчивое славословие.

— Раз он в форме, я, пожалуй, пойду к нему и продолжу давешний разговор. Он начал рассказывать про телеграмму.

Доктор Бесснер заколыхался от смеха.

— Да, это очень смешно. Он рассказывал мне. Вся телеграмма была про овощи: картофель, артишоки, лук.

.. Что с вами?

Поперхнувшись сдавленным криком, Рейс дернулся со стула.

— Боже мой! — сказал он. — Вот вам: Рикетти!

Все трое глядели на него непонимающими глазами.

— Это новый шифр. Его испробовали в Южной Африке, когда там были беспорядки. Картофель — это пулеметы, артишоки — взрывчатка и так далее. Рикетти такой же археолог, как я. Это очень опасный террорист. За ним тянется кровавый след, и, разрази меня гром, у нас он тоже отметился. Миссис Дойл по ошибке распечатала его телеграмму.

Скажи она при мне, что ей удалось там прочесть, его песенка была бы спета. И он это понимал. — Он повернулся к Пуаро. — Я прав? — спросил он. — Ведь это — Рикетти?

— Да, это ваш герой, — сказал Пуаро. — Что-то меня постоянно коробило в нем. Уж очень назубок барабанил он свою роль. С ног до головы археолог, а человека и не видно. — Помолчав, он продолжал: — Но Линит Дойл убил не Рикетти. Уже некоторое время я знаю, так сказать, «первую половину» убийцы.

Теперь я знаю и «вторую». Все встало на свои места. Вы убедитесь, однако, что, зная, как должно было все случиться, я не имею никаких доказательств тому, что все случилось именно так. Логически дело не оставляет сомнений. Фактически же оно все сомнительно. Вся надежда на то, что убийца сознается.

Доктор Бесснер скептически пожал плечами:

— Ach! Это значит надеяться на чудо.

— Не думаю. Не те обстоятельства.