Он посмотрел на свои пальцы – обычные человеческие пальцы, изодранные в кровь, с поломанными ногтями.
Три часа, которые были необходимы на восстановление утраченной энергии, дрогл провел в уединении. На таком маленьком корабле, как «Москит», оказалось непросто найти свободное помещение. В результате Кирилл Соболевский предложил Уарну крохотный медицинский отсек, забитый реанимационным оборудованием.
Там необычный гость экипажа и провел три часа, почти не двигаясь, не издавая никаких звуков. Уарн сидел на полу, не шевелясь, странно изогнув и поджав под себя лапки.
Глаза дрогла были закрыты, даже уши перестали «порхать». Собственно, только по ним и можно было определить, что Уарн не окаменел, – все же лопухи иногда покачивались, плавно и неспешно, будто водоросли в каком-нибудь водоеме с медленным течением.
На протяжении всего этого времени люди не беспокоили маленького союзника. После визита в корону Гакрукса они восстановились быстрее, нежели дрогл, но никто из них не умел видеть сквозь металлические стены, не мог предсказывать события, которые еще не произошли.
В общем, хотя всем хотелось поскорее ринуться на поиски радиоэлектронной «глушилки» фринов, разведчики проявили выдержку, понимая: Уарн способен сделать то, что не умеют они. В течение трех часов экипаж «Москита» оставался на боевых местах, визуально наблюдая за окружающими секторами пространства. Радиоэлектронные системы так и не заработали.
Сидели молча, обмениваясь короткими фразами, когда было необходимо. Болтливостью отличался только Евгений Кочеванов.
Штурман несколько раз начинал дурачиться, предложил Зорину выйти попастись на звездный лужок, а потом театрально обижался, что Зорька отказывается говорить «Му-у!». У Вениамина Цветкова Евгений поинтересовался: не опали ли лепестки от нервных потрясений? Единственным, кому почти не досталось от Кочеванова, оказался Камил Берецкий. Наверное, потому, что резерв-пилот переместился в ходовую рубку, к командиру, и занял кресло второго навигатора.
Майор Соболевский не одергивал Кочеванова, отлично понимая: тот нервничает не меньше других, просто характер такой, шебутной.
Самое худшее, что можно было придумать в томительные минуты для экипажа – это бездействие. Люди знали: рейд может закончиться печально и для любого из них, и для всего корабля, мысленно подготовились к этому, собрались, настроились на схватку и... вот теперь сидели на боевых постах, ожидая, пока гномик накопит внутреннюю энергию.
Это могло свести с ума любого.
