Смерть со школьной скамьи

Как старый боевой конь, заслышавший призывный звук рыцарской трубы, он встрепенулся, метнул в меня острый, как наконечник стрелы, взгляд.

— Погоди, дочка, потом дочитаешь. — Василий Кириллович подошел ко мне. — Ты про кого спрашиваешь?

Я, водя пальцем по фотографии, стал перечислять:

— Это Николаенко Евгений Павлович, ныне полковник, работник областного УВД.

Шунько согласно кивнул.

— Это Вьюгин Сергей Сергеевич. Это вы, Василий Кириллович. Этого я не знаю, — я показал на примостившегося рядом с Шунько капитана милиции, — а вот это кто?

Мой палец остановился на центральной фигуре — полковнике милиции, держащем в руках большой букет цветов.

— Это Журбин Иван Игнатьевич, — с теплотой в голосе ответил Шунько. — Как раз за неделю до всей этой лабуды сфотографировались. Он был в те годы начальником Заводского отдела милиции, а я у него начальником дежурной части. Николаенко был замом Журбина, а Вьюгин — начальником ОУР. Этот капитан приехал из области поздравлять Журбина с юбилеем.

— Валентина Павловна Журбина, часом, не родня ему? — спросил я.

— А ты что, ее знаешь? — Краем глаза я увидел, как насторожился Шунько.

— Я много наслышан о ней, но вживую видел ее один раз. На днях мы были на похоронах нашей общей знакомой. У Валентины Павловны такие гладкие руки, а ей уже лет шестьдесят, наверное. Молодится старушка, хочет яркой женщиной быть!

Скептическая оценка внешности Журбиной открыла для меня сердце ветерана.

— Не, тут ты не прав, — сказал он, заметно подобрев, — ей никак не шестьдесят.

— У меня получается пятьдесят шесть лет.

— Где-то так оно и есть, но никак не шестьдесят.

— Андрей Николаевич, — за моей спиной жалобно сказала Анисимова, — может быть, я пойду?

Мы повернулись к девушке. Она стояла смущенная, не зная, что ей делать дальше.

— Открытку дочитать до конца? — с явной издевкой спросил я.

— На хрен надо! — отрубил Шунько. — Каждый год она и та же лабуда!

Василий Кириллович подошел, забрал у Анисимовой открытку.

— Вот что, дочка, дай-ка я тебя по-стариковски поцелую, и иди-ка ты домой, а начальнику скажешь, что все прошло как надо. — Он, приподнявшись на цыпочки, смачно чмокнул совсем смутившуюся Свету в щеку. — Не обижайся на меня. В кои веки в мою нору заглянул интересный человек, нам есть о чем с ним потолковать.