Смерть со школьной скамьи

Пастух прогнал стадо мимо моего барака. Над крышами домов взошло солнце. Наступил теплый августовский день. Суббота. По субботам в Верх-Иланском РОВД уголовный розыск не работает. Здесь вообще нет авралов, запарки и гонки за процентами. Здесь — территория спокойствия. За год в Верх-Иланском районе совершается столько же преступлений, сколько в Заводском районе областного центра за месяц. Да о чем говорить, если за этот год в Верх-Иланске и всех прилегающих деревнях не было совершено ни одного убийства!

Я закурил, заварил крепкого чаю и сел к окну в последний раз перечитать меморандум, над которым трудился все последние дни.

«В Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, товарищу Соломенцеву М.С., лично.

Уважаемый Михаил Сергеевич! Обстоятельства вынуждают меня обратиться напрямую к Вам, так как в нашей области местные партийные органы закрывают глаза на рост антисоветских настроений, дичайший разврат и коррупцию, поразившие органы милиции и областной совет профсоюзов. У нас в области, у меня сердце сжимается от боли и обиды, полковником милиции Николаенко Е.

П. и его сообщницей Еленой Лебедевой была создана и действует поныне тайная антисоветская организация. Члены этой организации устраивают массовые сексуальные оргии, во время которых подзаборной матерной бранью бесчестят имена руководителей нашей горячо любимой Коммунистической партии и лично Юрия Владимировича Андропова».

Далее я на трех листах машинописного текста расписал организацию вечеринок в «Изумрудном лесу».

Как проходили оргии, их антисоветскую и порнографическую начинку мне пришлось выдумать, но опираться было на что — «свадьбу» Лебедевой не я придумал.

От моего письма в КПК при ЦК КПСС наверняка бы отмахнулись и списали его в архив, приняв за бред психически больного человека, но я приложил к меморандуму фотографию с голым полковником. Фотография должна была решить все.

Свой меморандум я закончил словами, что не могу подписаться своим настоящим именем, так как опасаюсь расправы со стороны Николаенко и его сообщников.

Еще подростком я слышал разговор моих родителей с гостями о том, как одна женщина написала письмо космонавту Терешковой, в котором жаловалась на невыносимые жилищные условия. Письмо за пределы области не ушло. Жалобщицу вызвали в обком и что-то там с ней порешали: то ли дали новое жилье, то ли просто рот заткнули. Финал этой истории я не помню, а вот сам факт перехвата писем на почтамте — запомнил.