Смертельно влюблён (СИ)

Для того, чтобы всплыть, мне надо было спуститься на самое дно, иначе от чего отталкиваться? И я побывал там, вся моя безбожная жестокость предстала перед тобой, но ты так надеялась, что я ею не воспользуюсь.

Нет, я не садист, не маньяк и не псих. Я просто обречён с того самого дня, как увидел тебя. Как поздно пришло ко мне осознание того, что ты, любимая, — моё помешательство, зависимость и одержимость. Вколи мне то, что по моей вине вкололи тебе, — я не почувствую. Единственное, что заставит меня прийти в себя — твой уход.

Буду подыхать в страшнейших муках, буду гореть в аду, пусть дьявол лично за мной придёт после всего, что я сделал, но я не отпущу твоей руки.

Надо будет, мы ослабим тебе и руки, и зрение пропадёт, и слух, и даже речь. И сказать, что я изверг — тобою так любимым, надеюсь, — ты не сможешь. Ты будешь вынужденна находиться здесь, под моим контролем. Впрочем, как и сейчас. У тебя нет выбора, нет шанса. А если когда-то и появится что-то из этого, то я изничтожу всё и всех, кто причастен к твоей возможной свободе от меня.

"В моей грязи ты провела столько времени. Грязи лжи, лицемерия, жестокости, эгоизма и прочих моральных уродств. И самое прекрасное, что проведёшь в ней всю свою жизнь.

Только на том свете мы сможем расстаться. Ты перейдёшь в рай, оставив меня на растерзание дьяволу. Но если это плата за твою любовь — я заплачу сполна.

Одно мгновение с ней, где она ждёт своей участи очередной ночью, взамен на вечность в адских муках — равносильный обмен.

Наша жизнь идёт по плану, где я всегда прощу твоего прощения. А если ты не прощаешь, то я вынуждаю тебя.

Рано или поздно ты простишь меня. За всё. Ведь самое страшное уже позади. И всё, что будет дальше, лишь цветочки. Если только ты не вынудишь меня сделать что-то хуже, чем то, что было.

Она сидела на стуле у зеркала, расчёсывая свои волосы, которые походили на жидкий мёд.

Как же быстро они отрастают. И как же сильно это мешает мне. Мешает быть с ней поистине гуманным.

На тумбочке лежали ножницы, тщательно мной подготовленные ещё с утра. Ведь больше так ходить она не может. Больше ни один миллиметр не должен вырасти.

Беру инструмент. Подхожу к ней сзади. Забираю расчёску и бросаю её на кровать.

Она сидела здесь лишь потому, что я позволил, сам её посадил. Так Полин не посмела бы даже приподняться на руках, лёжа на кровати.

Каждое моё слово для неё стало больше и важнее, чем божьи заповеди.