Смертельно влюблён (СИ)

Её послушание для неё залог спокойной ночи, где я не делаю с ней того, что приносит ей боль и страдания до сих пор.

— Как же быстро они отрасли, — произношу, собирая их свободной рукой в маленький хвостик. — Тебе же самой это не нравится, правда? Они не нужны тебе, как и ноги, как и руки, — взволнованно говорю я, поглаживая всё ещё целые и невредимые волосы.

— Зачем ты снова хочешь это сделать? Тебе ведь самому не понравится это, — тоскливо объяснила она, поворачиваясь ко мне головой и туловищем настолько, насколько это возможно.

— Что ты такое говоришь? Мне всё в тебе нравится. Я мечтаю о том дне, когда на твоей голове и волоска не будет, слышишь? — говорил я, поворачиваю её обратно к зеркалу. — Мы с тобой никогда не позволим, чтобы они спадали на плечи. — Одна рука собирает все волоски воедино, другая срезает всё лишнее, что не должно быть у неё.

Ни один мышц не дрогнул.

— Скажи мне, я всё правильно делаю? Ты ведь не посмеешь уйти от меня, милая?! — судорожно выговариваю я, на что она не отвечает.

Разворачиваю её к себе. Хватаю за запястья. Нежные, боящиеся моей хватки. Пальцы сдавливали её маленькие косточки.

— Прошу тебя, ответь мне, ответь мне прямо сейчас! Пока я не набросился на тебя здесь! Скажи, скажи, молю, ты не уйдёшь от меня? Ты любишь меня? Ответь мне немедленно!

Руки подсознательно поднимают её, прижимая к стенке. Онемелые ножки вяло болтались.

— Будешь издеваться надо мной? Мало тебе всего, что было? Хочешь ещё? Я в последний раз тебя спрашиваю, если ты мне не ответишь, то вообще слова в своей жизни больше не посмеешь сказать.

Я больше не мог терпеть, не в силах ждать. Хотелось впечатать её в эту стену, чтобы не могла выскочить из моей сноровки. Никак. Никогда.

— Да... — прикрыв глаза, горестно и боясь моих дальнейших действий, но всё же ответила она.

— Да? — спросил я, не веря своим ушам.

Столько времени я не смел спрашивать это, боясь искалечить свою прелесть до полусмерти, услышав ядовитое «нет» в её исполнении.

— Да, — опасливо повторила Полин, вытирая ладонью следы слёз.

— Господи, — я теряюсь, прокручивая в голове её «да» снова и снова, неторопливо кладу её на кровать, — как же я рад это слышать, милая.

Тело пробирает немыслимая дрожь, когда я смотрю на неё, такую беспомощную, немощную, мою маленькую сладкую девочку, которая никогда не могла бы подумать, что я способен на такое по отношению к ней. Но я и сам не мог себе представить это.