Смертельный звонок [cборник]

— Понимаю уж, — Нина наконец отцепилась от своего тортика, поставила на стол, — я это, зашла сказать: если хотите, мы вам помогать станем… ну, мало ли. — Тут она как бы спохватилась: — Нет-нет, я не насчет квартиры, это не надо. Просто ну… это самое, не чужие люди.

Гуров покосился на Крячко, тот чуть заметно скривился, завел глаза.

— Раз уж не грозит вам одиночество… — начал Лев Иванович, но тут за спиной хорошо поставленный, лекторский голос произнес:

— То и Алена уже ни к чему? Что ж…

Елена Васильевна, бесшумно, недружелюбным привидением соткавшаяся из сумрака прихожей, переступила порог кухни и теперь стояла, держа на весу телефон, как бы только завершив разговор.

Обычный такой телефончик, простенький, видавший виды. Кнопочный.

— Стойте на месте, — по-учительски велела она, обращаясь ко всем разом, — и руки держите на виду. Не увижу хотя бы одной конечности — пеняйте на себя.

Некоторое время на кухне царило полное молчание.

Сидела, откинувшись в кресле и опершись на тросточку, старая завуч, чуть подняв бровь, что придавало ее лицу выражение некоторого сомнения в происходящем.

То ли потому, что за время болезни она скинула лишний жир, то ли потому, что появилось в характере что-то новое, Лев Иванович совершенно без вовлечения, как бы со стороны, с удивлением понял, что она, даже такая побитая жизнью, одноглазая и однорукая, оказывается, редкая красавица.

«Правда, все равно неясно, поздравлять Сережу или посочувствовать», — эта игривая мысль была совершенно некстати, но в такой ситуации черт знает что в голову лезет. Он покосился на Станислава: тот послушно держал на весу руки, вопросительно приподняв брови, смотрел на Алену.

Шипел убежавший кофе, заливая, загаживая плиту. Аккуратная Елена Васильевна брезгливо потребовала:

— Снимите турку! Что за безобразие.

Крячко подчинился, орудуя очень плавно, размеренно, но, видимо, какая-то траектория его движений Алену не устроила — она дернулась, дрогнул, как на курке, палец с боковой панели телефона.

Все замерли. Ничего не произошло.

Крячко начал негромко, с ноткой укоризны:

— Еленочка Васильевна, откуда нервы в столь юном возрасте?

— Вы пожили бы тут, в этом паноптикуме, подольше, посмотрела бы я на вас, — отбрила она.

— Вполне мирные места, — заметил Гуров.