Смертельный рейс

Где и в какое время они были в тайге?

Буторин вытащил из внутреннего кармана своего пиджака с замятыми лацканами и засалившимся воротником сложенную вчетверо карту. Развернув ее на столе и придавив один край кружкой, провел пальцем по символам:

– Вот здесь, севернее 13-й площадки неделю назад видели следы двоих. Ходят умело, в тайге не новички. А три дня назад следы троих в районе Голой сопки. Не ваша ли это троица? Отсюда до Голой всего два десятка километров. Хотя сегодня могли быть и геологи.

– Геологи ушли еще вчера рано утром.

И ушли в сторону Семеновой пади. С чего бы им возвращаться и бродить по краю новой взлетной полосы? Вот что, Виктор, ты с местными общий язык сумел найти, тебя старики уважают. Постарайся убедить их, что о чужих людях надо обязательно сообщать. И что нужно их опасаться.

Начальник особого отдела перегонной дивизии Гончаренко был мужчиной крупным, все время сутулился, будто боялся удариться головой о притолоку двери. Его большие ладони уверенно и спокойно лежали на столе.

Говорил он неторопливо, не повышая голоса, но каждая фраза, произнесенная его сочным густым басом, звучала веско и основательно, как приговор.

Коган поежился при мысли, что можно попасть на допрос к такому бугаю. Одним ударом тот мог искалечить любого, переломать ребра, повредить внутренние органы. «Что это я, – одернул себя Борис. – Ну-ка возьми себя в руки. Ты для него сейчас начальство. Он тебя опасаться должен, он тебе подчиняется. Это он должен бояться попасть к тебе на допрос».

"

"– Вы уверены, что машины разбились? – стоя перед картой, прикрепленной к стене, спросил Коган.

– Уверены, – подтвердил Гончаренко. – У них горючее кончилось восемь часов назад.

– А если они прыгнули с парашютом? – продолжал настаивать Коган. – Федор Силантьевич, они же могли покинуть самолеты, когда кончилось горючее, понимая, что спасти машины не удастся!

– Не думаю, – вздохнул Гончаренко. – Наши пилоты всегда борются до последнего. Они знают, что эти самолеты нужны фронту как воздух.

– И хорошие летчики нам тоже нужны. Разве их жизни не важнее самолетов? – Коган заложил руки за спину и, набычившись, принялся мерить шагами кабинет начальника Особого отдела. – Я просто не понимаю, как у вас все здесь устроено. Как можно устанавливать такую сомнительную шкалу важности?

– Ни мы, ни я – никто, кроме самих летчиков, этой шкалы не устанавливал. Им даже не приказывают умирать, спасая машины. Их заставляет чувство дога, совесть.