Смертельный рейс

Лешка успокаивал друга, говорил, чтобы тот не волновался. Вот отдохнут, он сделает волокушу и потащит его к своим. А идти им осталось уже недалеко. Скоро людные места, а там госпиталь. Он поглаживал Сашку по голове, чувствуя его горячий лоб.

Пивоваров задремал уже под утро, когда погас костер. Сон сморил его, и глаза закрылись сами собой. В его беспокойном сне они шли вдвоем, сражались с медведями и лосями, отстреливались от вражеских диверсантов, а в каком-то поселке их ждал оркестр и девушки с цветами. И какая-то трибуна, с которой все постоянно говорили речи о крыльях Алсиба.

Лешка проснулся, когда уже совсем рассвело, и понял, что Сашка Боровиков умер. Лицо под его рукой стало совсем холодным. Внутри у Лешки все вдруг закаменело. Он понял, что снова остался один. Как быть? В кабину самолета Сашкино тело ему одному не поднять – оно вдруг стало неподъемным.

Ножом и толстым суком он смог к середине дня вырыть яму всего с полметра глубиной. Мешали корни деревьев и камни. Он завернул Сашку в парашют, обвязал стропами и стащил в вырытую яму.

Сверху он насыпал земли и сложил все камни, какие только мог найти в округе. Получился холм почти в метр высотой.

Лешка стоял с непокрытой головой и думал, что сегодня он осиротел так, как, наверное, не мог осиротеть, даже потеряв в детстве родителей. Здесь, в тайге, он остался один, без надежды выжить. И товарища пришлось закопать на скорую руку, и не будет у Сашки торжественных похорон, как у настоящего героя. И некуда будет принести ему цветы.

Он понимал, что никто никогда не перезахоронит его на кладбище. Ему самому это место не найти потом никогда. Да и что с ним самим будет?

Пивоваров приложил руку к холодным камням, прощаясь, а потом повесил на шею свой узелок с копченым мясом и двинулся в путь. Он успел отойти метров на двести и обернулся от странных звуков. Он увидел двух медведей, которые ходили по полянке возле могилы и принюхивались. Потом стали ворошить свежесложенные камни.

Лешке сделалось жутко от мысли, что медведи могут разрыть могилу.

Что будет потом, он даже боялся представить. Закрыв лицо руками, он ринулся прочь от самолета, в тайгу. От всего подальше. Сволочи, сволочи! Буду мстить за пережитое, за то, что я вынужден сделать. Убивать буду, на фронт пойду. А не пустят, так убегу. В штрафбат пойду рядовым, чтобы с винтовкой в руках убивать. И самому сдохнуть. После всего этого только сдохнуть. Как же теперь жить-то с таким грузом на душе?

Граница была уже совсем близко.