Они всегда разговаривали между собой доверительным, почти интимным тоном — и Урсула ни к чему не могла придраться.
Большая часть королевских детей отправилась обратно в Далумский монастырь, к бабушке Эллен Марсвин. Но маленькая Элизабет Августа была нездорова и осталась во Фредриксборге. И поскольку Сесилия жила по соседству, ей пришлось присматривать за ней.
Однажды утром, в конце марта, Урсула спустилась вниз и застала Сесилию, сидящую за завтраком и с отвращением смотрящую на еду.
— Разве ты не должна была уже давно ехать во Фредриксборг?
— Я сообщила туда, что не смогу сегодня придти.
— Ты больна? — спросила Урсула, которой уже настолько нравилась невестка, что она говорила ей «ты».
Сесилия могла бы ей соврать — она делала это всегда, когда ей было нужно, в этом смысле она была настоящей Суль.
— Александр думает, что я жду ребенка. Сама же я еще не смею надеяться…
Урсула остолбенела.
— Чепуха! — наконец произнесла она.
— Ты не можешь ждать ребенка!
Сесилия не отвечала, чувствуя тошноту.
— В таком случае, кто же отец этого ребенка? — напрямик спросила Урсула.
Сесилия встала. Ее пошатывало, но голос ее был ясным. Она принялась изображать возмущение — когда было надо, она это могла.
— Это гнусное оскорбление! Прежде всего в адрес Александра!
Графиня Хорн поняла, что зашла слишком далеко. Ей пришлось опустить глаза перед разъяренным взглядом Сесилии. Она поспешно ушла, но по ее прямой осанке Сесилия поняла, что та и не думала сдаваться.
Наконец, в апреле, был объявлен призыв: вся многочисленная наемная армия, а также несколько датских подразделений собирались в Хольстене.
У Александра было время только для того, чтобы проститься с явно огорченной Сесилией. У ворот уже нетерпеливо ждал эскорт. А в доме в это время бегали туда-сюда, торопясь собрать все, что нужно в дорогу.
Он сел на коня, Сесилия судорожно глотнула и вытерла пару предательских слезинок.
— Так будет лучше, — мягко сказал он ей.
— Нет, Александр, нет! — воскликнула она.
— Ну, ладно. Напишу как можно скорее, — сказал он, грустно улыбаясь. — А ты роди нам маленького сорванца, Сесилия!
Он тронулся в путь.
А Сесилия стояла и смотрела ему вслед, ощущая в груди тягостную пустоту.
5
Молодой Тарье, голодный и оборванный, находился в самой глубинке германской империи.
