Кстати, почему бы вам не выступить на конференции с сообщением?
Мария удрученно покачала головой.
— Я сейчас нездорова. Недавно перенесла сотрясение мозга и никак не оправлюсь…
«И все-таки она артистка», — Элефантов подумал без осуждения, как об отвлеченном факте, ведь сейчас, в данный момент и в данной ситуации, это ее качество было для него неопасным.
Официально день конференции считался рабочим, но поскольку часть сотрудников выступала с докладами и сообщениями, а часть — обеспечивала организацию быта и досуга приезжающих участников, в лабораториях оставалось не так уж много народа.
— Ни пуха ни пера, — напутствовала Мария Элефантова, который, как всегда, в последнюю минуту просматривал тезисы докладов. — Желаю удачно выступить.
— Придешь послушать?
Она секунду помолчала, как бы прикидывая что-то.
— Пожалуй, нет. Чувствую себя неважно, а вечером — внутривенные вливания.
Нотку неискренности в ее голосе могло уловить только обостренное восприятие Сергея.
Или его непомерно развитое и подозрительное воображение?
Выступил Элефантов успешно. Его засыпали градом вопросов, он отвечал быстро, коротко, точно, жалея, что в зале нет Марии.
Когда объявили перерыв, он незаметно ушел и вернулся к себе. В секторе оставался один Спирька. На стуле Марии висела ее сумка, которая для начальства должна была изображать, что она на минутку вышла, а на самом деле означала, что она еще зайдет в конце дня.
Элефантов сел за свой стол.
Непредвиденное отсутствие Марии взволновало его. Почему она не сказала, что собирается уходить? Где она? Когда-то давно его эти вопросы не беспокоили. Сейчас же каждая отлучка Марии вызывала тревожное неприятное чувство. И ревность. Ведь теперь он любил ее. И знал, что может стоять за этими отлучками, короткими безобидными переговорами в коридоре, телефонными звонками.
Элефантов никогда не ревновал жену. Во-первых, она не давала повода, а во-вторых, он наверняка знал, чувствовал, что для нее другие мужчины просто не существуют.
В Галине он был уверен. В Марии — нет. Да и о какой уверенности может идти речь, если она сама прямо и недвусмысленно сказала, что не собирается принадлежать только ему!
Зазвонил телефон, Спирька взял трубку.
— Марии нет. Нет, сегодня ее уже не будет.
Тревога Элефантова усилилась. Спирька, очевидно, догадывался, где она. И вид у него весьма хмурый.
