Смола

Других рисунков с мамой у нас больше было. Но ничего красивее этого рисунка и никого прекрасней мамы я в жизни не видела.

Когда незнакомка поселилась в комнате за мастерской, создалось ощущение, что она поселилась во всем доме сразу. Карл тоже так думал, но сначала мы решили, что это же так интересно, и много об этом не размышляли, и о том, как это может быть тоже опасно.

Эта женщина совсем не выглядела опасной. Она улыбнулась и присела на край кровати – туда, где было свободное место, – и спросила:

– Лив, чем ты занимаешься?

«Странный вопрос, – подумала я.

 – Она же сама видит, что я сижу на кровати и рассматриваю рисунки».

Я не ответила, но пальцем показала на рисунок. Со мной и Карлом.

Она тоже посмотрела на нас. Долго смотрела. Потом поднялась, подошла ближе и пролистала до тех рисунков, где мы с Карлом совсем еще малыши. Она стояла ко мне спиной.

– Мы с ним похожи, – сказала я.

– Это нас папа нарисовал!

Теперь я не смотрела на рисунки. Я смотрела на нее и еще не знала, что это моя бабушка.

А она смотрела на нас с Карлом. И я подумала, что надо рассказать ей о несчастье.

– С моим братом произошло несчастье, – сказала я в конце концов.

Она опять кивнула. «Пора бы ей уже перестать кивать, – подумала я. – Может быть, она уже знает про Карла?»

Наконец она повернулась, посмотрела на меня и, улыбнувшись, спросила:

– Ты любишь блинчики?

Я не знала, что ответить. Я и понятия не имела, что такое блинчики. Поэтому я повторила за ней.

Потом выяснилось, что блинчики я очень даже люблю.

Первый блин она посыпала сахаром, свернула его в трубочку и дала мне, а сама стала печь дальше. Я откусила, совсем позабыв о том, что он свернут и там внутри сахар, а он возьми, да и высыпись прямо на пол. Она что-то сказала, но мне было все равно, потому что ничего вкуснее я в жизни не ела.

Она вытерла пол, погладила меня по голове и дала еще один блин с сахаром. После четырех штук мне пришлось сесть на пол, прямо посреди сахара – она сказала, что ничего страшного в этом нет, и мы обе засмеялись.

Странно, что они ничего не сказали. Просто посмотрели друг на друга. Потом мама повернулась и ушла. Наверное, обратно в сарай. Я не понимала, надо ли мне было пойти с ней или можно остаться сидеть в сахаре. Но бабушка заговорила, и я осталась на кухне.

– У тебя есть друзья, с которыми можно поиграть, Лив?

Я кивнула. У меня же был Карл и все наши животные.

Она смотрела в ожидании ответа, но я молчала – ведь я уже кивнула в ответ.