Смола

– Ты гуляешь с другими детьми? – спросила она и протянула еще один блинчик. – Поаккуратнее с сахаром, дорогая.

Я снова кивнула и протянула руку к сладкой трубочке.

Блин застыл в воздухе. Теперь настала ее очередь посыпать его сахаром, и прошло несколько секунд, прежде чем я получила заветное лакомство.

В кухню вошел Карл. Он посмотрел на бабушку. Я думаю, тогда он начал ее бояться. Она так странно на него смотрела. К тому же ее волосы были совсем белые.

Еще какое-то время бабушка пекла нам блинчики по утрам. Сначала она готовила из того, что доставала из упаковок, привезенных с собой.

А когда в них все закончилось, я стала приносить яйца от наших куриц, молоко из-под коровы и муку из мешков, стоявших на самом входе; и блинчики стали еще вкуснее, а все потому, что я помогала.

Папа не так много ел и почти ничего не говорил. Мама ела много и молчала. Я ела столько, сколько могла уместить за один раз.

Иногда мы с бабушкой проводили время вместе, потому что мама с папой были заняты и, как мне казалось, избегали ее.

Папе нужно было рубить деревья к Рождеству, отвозить их на главный остров и заниматься разными другими делами, а еще – сделать подарок. Поэтому в последние дни перед праздником нам запрещалось заходить в мастерскую. Мама у себя в спальне тоже готовила какой-то сюрприз.

Я не знала, что они приготовят в этот раз. Год назад они устроили кукольный театр и подарили перчатки из кролика.

В гостиной папа заранее начал поднимать вещи к потолку, чтобы освободить в комнате место. Я любила сидеть в зеленом кресле и смотреть вокруг.

Так комната стала сказочной пещерой, и чем выше вдоль окон поднимались вещи, тем темнее она становилась.

Особенно мне нравилось смотреть на скрипку, подвешенную на веревке над печью. Когда в печи горел огонь, скрипка крутилась, словно флюгер. Кстати, о птицах. Из-за угла на меня глазело чучело совы – его мы взяли у аптекаря. Оно сидело на диване, поставленное вертикально рядом с манекеном и стопкой журналов. Мне нравилась эта сова. Когда я выходила в ночные походы, то старалась быть тихой, как она.

Честно сказать, я не сразу поняла, что это была не живая сова. Она вела себя так же, как и те совы, которых я видела в лесу.

К сожалению, в одном я была уверена наверняка – бабушке не нравилось, что в доме так много вещей. Заходя в гостиную, она кашляла – почти так же громко, как храпела, и часто что-то бормотала о том, как это ужасно и как такое могло произойти всего за несколько лет. Я не понимала, о чем это она.