Точнее, не сразу, но уж точно он не должен был цепляться за жизнь на операционном столе, а я умирать от ужаса в больничном коридоре.
Но в данный момент, спешно следуя к нему за медсестрой, я почти испытываю радость. Потому что всё обошлось, потому что он жив, и доктор принёс хорошие новости.
— Осторожно, он только начал приходить в себя, — предупреждает меня другая медсестра, вышедшая из его палаты. — Не удивляйтесь, после наркоза может говорить бредовые вещи. Это нормально. Сознание может путаться, речь тоже.
— Поняла, — замираю в дверях.
Он лежит на постели, рядом чёрный монитор зелёной ниткой отсчитывает биение сердца. Капельницы, трубки, лекарства вокруг.
Я закусываю губы, пытаясь сдержать всхлип и проморгать влагу в глазах. Делаю выдох и медленно иду к нему.
Бледный, с тёмными кругами под глазами, от лежит на постели. Глаза прикрыты. Загорелые плечи обнажены, простыня натянута до середины груди. Такой сильный и такой сейчас уязвимый.
— Ну чего застыла, Конфета? — вздрагиваю от приглушённого голоса.
— Живой. Или непохоже?
И шутить ещё умудряется. Такой вот он — мой Вертинский.
— Конечно живой, — мой голос хрипит ещё сильнее. — Попробовал бы…
Договорить уже не получается. Вертинский переворачивает ладонь и протягивает ко мне, я хватаюсь за неё, поздно опомнившись, что у него на тыльной стороне вставлен катетер, и ему, наверное, больно.
А потом не выдерживаю, присаживаюсь на край его кровати, утыкаюсь лбом в плечо и даю волю слезам. Без рыданий, но всхлипы сдержать не получается.
— Дурочка, — говорит ласково, сжимая мои пальцы.
Так и сидим. Долго. Я — уткнувшись носом в его грудь, он — сначала нежно поглаживает меня по волосам, но потом, кажется, периодически дремает. Ему ещё тяжело, наркоз ведь не шутки, да и куча обезболивающих.
Больничная кровать широкая, и я скидываю кроссовки и забираюсь у нему, устроившись с краю. Тоже прикрываю глаза, но не сплю.
Медсестра, что приходит сменить капельницу, качает головой, но ничего не говорит. Меняет лекарство и уходит, но через пять минут возвращается ещё с одним одеялом.
Она тихонько мне сообщает, что врач разрешил мне остаться на ночь, но только при условии, что я спущусь в буфет, пока он не закрылся, и поем.
Я соглашаюсь и, поцеловав спящего Егора аккуратно в щёку, выхожу из палаты.
Сначала хочу купить еду навынос, но потом понимаю, что перед Егором есть не стоит. Ему ведь нельзя сейчас. Заказываю картофельное пюре с тефтелей и компот, быстро ем и спешу обратно.
