Сворачиваю в нужный мне блок и подхожу к двери комнаты Егора и Семёна. Я тут бывала много раз, но сейчас чувствую себя неуверенно.
Даю себе мысленно пощёчину и решительно стучу. Однако мне никто не открывает. Внутри даже проскакивает облегчение, но тут замок щёлкает.
Я хотела сразу ему вывалить, что надо поговорить. Наехать по-полной за игнор. Но когда он открывает дверь, язык присыхает к нёбу.
Вертинский выглядит взъерошенным, без футболки и… без трусов. В джинсах, натянутых явно впопыхах на голое тело, и не застёгнутых.
Орудие своё он, конечно, спрятал, но всё что до него — видно.
— Ты занят, — констатирую очевидное. — Позже зайду.
— Уже не занят. Заходи.
Егор отходит в сторону, пропуская меня в комнату, а сам идет к кровати. Я вхожу и прикрываю двери. Пытаюсь собраться и высказаться, но Вертинский просто берёт и снимает джинсы.
— Твою мать! — резко отворачиваюсь. — Какого хрена ты делаешь?
— Переодеваюсь, — отвечает спокойно. — Без трусов неудобно в джинсах.
— А моё присутствие тебя не смущает?
— А должно? Я подумал, между нами эта проблема теперь отпала.
Так что ты хотела, Юля?
Действительно, что я там хотела? Разговора сейчас не выйдет, даже с учётом, что Егор уже оделся.
— Я… забыла кофту свою спортивную у тебя в прошлый раз.
Правда ведь забыла.
— Она в шкафу, возьми сама, только не помню где. Верхние три полки мои.
Лезть в его шкаф не очень-то хочется, но раз я уже сказала за кофту, надо идти до конца.
Открываю дверцу и смотрю, выискивая глазами свою вещь.
Блин, у парней в шкафу больше порядка, чем у нас с девчонками. Вещи почти все стопочками, только одна или две футболки просто заброшены.
Вижу край своей кофты и аккуратно тяну за него, чтобы остальные не вывалились, но роста не хватает, и всё равно на пол выпадают ключи от машины и пачка презервативов, явно вскрытая впопыхах. Квадратики из неё рассыпаются на полу, и мне приходится наклониться и сложить всё обратно.
— Да ты все не прячь, — слышу голос сзади будто между прочим, — парочку давай сюда.
Сегодня туса у Гришина в комнате, пригодятся.
Зачем я вообще пришла к нему? Не стоило. Он или стебётся, или это я теперь так остро воспринимаю.
— Держи, — резко разворачиваюсь и сую ему в руки всю пачку. — Кажется, кто-то переоценивает предстоящий вечер.
Вертинский невинно поднимает брови вверх, будто в удивлении, но я слишком хорошо его знаю. Эти сжатые челюсти и натянутые желваки говорят о том, что он чертовски зол.
