Сначала было весело

Закусив губу, девушка решительно приближается к следующему в ряду мужчине, отделенному от парня, которого только что ударила, толстушкой и Ольгой.

– Вот теперь все, – довольно произносит Господин Кнут, отбирая плеть. – Тебе ведь сразу стало легче?

– Поскольку ты была первая, а значит, раскаяние твое самое искреннее, то ты можешь вернуться в камеру. У остальных такой возможности не будет.

Нинка возвращается в камеру. Карлик закрывает ее и, отстегнув от решетки наручники, засовывает в карман передника.

Мордоворот флегматично созерцает происходящее, не выпуская из рук автомат.

– Итак, – вопрошает Господин Кнут, – кто следующий изъявит желание доказать искренность раскаяния?

– Я готов доказать раскаяние, – тотчас отзывается Боксер. При этом взгляд, которым он одарил меня, выдает его намерения лучше любых слов.

– Прекрасно, – открыв наручники, говорит Господин Кнут.

Желудок словно криогенной заморозке подвергли. С трудом удерживаясь на ногах, крепко зажмуриваюсь и втягиваю голову в плечи.

Предчувствия не обманули.

Максим, мстя за унижение и боль на оргии, бьет сильно и жестко. Конец рукояти впечатывается меж ребер, а раздвоенный язык бича, обвив тело дважды, рассекает кожу под правой грудью.

Заорав, пытаюсь отпрянуть от мучителя, но наручники не дают даже опустить руки, чтобы защитить грудь.

В живот словно пару раскаленных игл воткнули. Спина пылает.

– Два, – считает карлик, похихикивая.

Упав на колени, вою от боли.

Но Боксер наносит еще один удар.

– К решетке, живо! – бросает Мордоворот.

Максим, скрипя зубами, возвращается на место.

– Кнут, – требовательно протягивает руку низкорослый надзиратель.

– Но… – начинает было парень, но удар плети заставляет его замолчать.

С едва слышимыми щелчками наручники защелкиваются вокруг запястий.

– Только первый из раскаявшихся возвращается в камеру, – произносит карлик. – Остальные возвращаются на свои места у решеток.

В этот момент у меня не остается иных вариантов касательно того, на чьей шкуре я продемонстрирую раскаяние. А в том, что его придется демонстрировать всем узникам, у меня сомнений нет.

– Кто следующий? – интересуется надзиратель, стирая с плети кровь.

Каждый понимает, что нанесенный удар может вернуться тремя, и куда как более сильными.