Сначала было весело

Сев на стул, он некоторое время задумчиво качается на нем, а затем спрашивает:

– Скажи честно, тебе интересно, какое на вкус мясо человека?

– Нет, – поспешно киваю головой.

– Врешь… сама себе врешь. Стоит попробовать.

– Не нужно, – умоляюще шепчу я.

– Когда первый раз впиваешься зубами, – погружаясь в воспоминания, говорит собеседник, – представление о мире меняется кардинальным образом. Происходит полная переоценка общечеловеческих ценностей и осознание своего места в этой вселенной.

В глазах Мордоворота мерцает отражение трепещущего огонька свечи.

Руки поглаживают переплет книги, которая вдруг приобретает зловещий смысл. Она обтянута человеческой кожей. Вон и пятнышко на политуре, которое казалось раньше каплей засохшего кофе, теперь явственно напоминает родимое пятно.

И вино в бокале темное и густое, словно кровь. Свежая человеческая кровь. Вздрогнув, отгоняю видение. В бокале вино – я сама открывала бутылку и наполняла бокалы. Да и обложка книги скорее всего из какой-то искусственной дряни.

Вздохнув, Петр Евгеньевич продолжает:

– Я тогда работал «телком», в смысле телохранителем, у одного руководителя областной партийной организации и по совместительству весьма влиятельного предпринимателя.

Неплохо жилось. Работа привычная, а что риск… Так в то время передел сфер влияния все больше пальбой сопровождался, везде опасно было. А у этого и связи хорошие, да и не лез он на чужое место. Свое пытался удержать. Больше проблем доставляла жена босса. Следовать за ней по магазинам – испытание для нервов, а уж как в клубе отрываться начнет, тут держи ухо востро – любительница мужиков провоцировать. Работал в паре с парнем одним, откуда-то из глухого села под Одессой. Молодой, резвый… Вот и порезвился с боссовой половиной на концертном фортепьяно в гостиной. Пристроившись между бюстами Моцарта и Чайковского. А тут и благоверный в неурочный час воротился. Со мной в качестве сопровождения.

Сделав глоток, Мордоворот продолжает рассказ. Не для меня, просто назрело желание выговориться.

– Парнишку я на прицел взял.

Его-то ствол под штанами у окна валялся. А босс, не говоря ни слова на визг жены, будто ее силой взяли, снял со стены декоративную саблю и рубанул по шее. Красивая вещица, но качество стали дрянное. Удара с двадцатого, а то и больше перерубил наконец позвоночник. Все фортепьяно кровью забрызгал. Парень тоже чего-то лепетал, но босс велел мне надеть на него наручники и отвести в подвал. Не общий, а специальный. Для особых гостей приготовленный.