Под поверхностью повседневной жизни находилась другая жизнь. Кабуо видел каску солдата на поросшем деревьями холме, слышал монотонно гудевших пчел, и вдруг оказывалось, что это совсем молоденький парень, в которого он выстрелил и попал прямо в пах. Когда Кабуо подошел к нему, парень посмотрел на него и, стиснув зубы, заговорил дрожащим голосом по-немецки. Потом запаниковал, его рука дернулась к пистолету, и Кабуо выстрелил в упор, угодив в сердце. Но парень все не умирал, он лежал на спине между двух деревьев, а Кабуо стоял в пяти футах от него, замерев, все еще держа винтовку у плеча.
Парень обхватил грудь обеими руками; он попытался поднять голову, одновременно собираясь с силами, чтобы сделать вдох, и втянул в себя горячий воздух. Потом он снова заговорил сквозь стиснутые зубы, и Кабуо стало ясно, что он молит, заклинает, просит застрелившего его американского солдата о спасении, ему попросту некого больше просить. Но усилия эти оказались слишком тяжкими для парня – он замолчал, его грудь дернулась в конвульсиях, а изо рта по щеке побежала струйка крови.
Тогда Кабуо подошел с винтовкой и присел на корточки рядом, с правой стороны, а парень положил руку на ботинок Кабуо и испустил дух. Кабуо смотрел, как напряженность, собравшаяся вокруг его рта, постепенно уходит. Вскоре от кишок немца распространился запах недавно съеденного завтрака.
Кабуо сидел и внимательно рассматривал свое отражение. Лицо было тем, что не поддавалось контролю.
Его черты сложились уже на войне, и Кабуо вернулся в мир зажатым изнутри, таким, каким и ощущал себя. Потом, после войны, он все вспоминал о немецком парне, умиравшем на холме, чувствовал собственное сердцебиение, когда приседал, опираясь о дерево, и пил из фляги, а в ушах звенело и ноги дрожали. Как мог он объяснить жителям Сан-Пьедро свою холодность? Мир был нереальным, он был помехой для Кабуо, силившегося сосредоточиться на том парне, на туче мух, круживших над изумленным лицом, на луже крови, просачивавшейся через рубашку и уходившей в землю, на вони, на звуках орудийной пальбы с восточного холма; он и был там – и в то же время не был.
После Кабуо убивал еще трижды; и хотя уже не было так тяжело, как в первый раз, все же это были убийства. Как же ему объяснить другим выражение своего лица? Посидев в камере неподвижно, Кабуо начал смотреть на свое лицо беспристрастно и тогда увидел то, что увидела Хацуэ.
