Галдя и подъёбывая друг друга, вваливаемся в большой зал. На первом ряду сидит Коновалов. Как всегда, с недовольной рожей. Макс прячет зевок в кулаке, сидя на расстоянии от подпола. Идём к нему. Устраиваемся за спиной. Ждём комментариев от напряжённого Стаса.
— На нашем участке объявилась Снегурка. Обчищает карманы и сумки прохожих. Пока вы там прохлаждались, отдел завалили заявлениями! Очередь, блядь!
В воцарившейся тишине раздаётся надменный смешок.
— Ты что-то хочешь сказать, Коновалов?! — рычит Стас.
— Я? Да боже упаси, — усмехается мудак.
— Ты же у нас начальник. Тебе виднее. Амнистировал девку своего капитана? Получи, распишись.
— Я тебя точно сейчас сломаю, — цежу сквозь зубы, поднимаясь со своего места.
— Сидеть! — бесится Стас. — Морозов, сел на место. Подполковник… — глотает мат и достаёт из папки бумажку, разворачивая её к нам. — Фоторобот составлен со слов пострадавших.
— Чур меня, чур, — крестится Шаман. — Я б такой сам всё отдал, лишь бы отвалила.
Парни ржут.
— Всё? Поржали?! А теперь пошли и привели мне эту тварь.
Пока не найдёте, никто домой не уходит. Это приказ. Кто поймает, получит премию — выходные тридцать первого и первого числа. А если не поймаете до праздников, я вас самих за яйца на ближайшей ёлке вздёрну. Ясно?
— Э-э-э, а что так несправедливо? — интересуется Егор. — Как премия, так одному. А как за яйца, так всех.
— Коллективная ответственность. И вообще, я не понял, почему вы ещё здесь?! Нам статистику под конец года портят, а вы задницы свои греете. Расслабились! Коновалов, своих тоже подключай.
Пусть в оба смотрят во время патруля. Свободны, — взмахом руки отпускает нас.
Подпол поднимается в числе первых. Идём за ним к дверям. На выходе намеренно врезаюсь в него плечом, снося к стене.
— Ой, — выдаю, глядя в глаза, — не заметил. Извините, товарищ подполковник.
Глава 23. Анастасия
Денис ушёл на службу, а мне без него пусто и тоскливо. Даже атмосфера праздника, что витает в воздухе, совсем не радует. Вхожу в комнату где стоит ёлка, обнимаю себя за плечи и отдаюсь воспоминаниям.
Совсем недавно Денис целовал меня здесь так, что колени дрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Всполохи этого поцелуя до сих пор не утихли во мне. Губы горят огнём, а в груди трепещут крыльями бабочки.
Такое прекрасное чувство, хочется переживать его раз за разом, но в то же время становится страшно. Вдруг всё это мне просто кажется? Я сама себе придумала и поверила? Да ну, бред. Отмахиваюсь от этих каверзных мыслей.
