Снегурка в постель

— Ага… С такими темпами, как бы не сняли звезду, а вы все заладили, когда третья, когда третья…

Я переминаюсь с ноги на ногу, прикидываю, заходить или нет. Потому что страшновато. Но в то же время, вроде, ничего такого они не говорят. Фамилию называли, так я ее первый раз слышу…

А подслушивать тоже не хорошо…

— Как отец? В себя пришел?

— Да он и не выходил…

— Козла когда заберешь?

— Уже. Мои сегодня перекинули.

— В пресс-хату?

— Не, зачем? К туберкулезникам. Пусть отдохнет. Потом разговаривать будем.

А то он в отказ пошел, Самойлова сдавать не хочет под протокол. Типа, сам все затеял, хотел получить компромат… Ну, как обычно. А мне его еще по парочке эпизодиков бы крутануть.

— Ну смотри. Помощь не нужна, как я понимаю?

— Нет.

— А с беляночкой твоей что?

— А что с ней?

— Ну…

— Гор… Есть вещи, которые офицеры не обсуждают.

— Скот.

— Не без этого. Учитель хороший.

— Ну ты же понимаешь, что, если с ней все серьезно будет, то с отцом окончательно разрыв?

— Понимаю.

Плевать. Я на него никогда не оглядывался.

— Ну ладно. Все, я поехал.

Гор, судя по звукам, встает, идет к выходу. У двери прощается с Виком, что-то гудит наставительно, я не слышу.

Прячусь и думаю об услышанном.

Вик возвращается, садится опять в кресло. Слышу, как звенит горлышко бутылки о стакан.

Переминаюсь с ноги на ногу нерешительно.

— Снегурка, ну хватит там сопеть, иди ко мне.

Ой… Как неудобно получилось, блин…

Подскакиваю на месте, выдыхаю.

И топаю к своему подполковнику.

Он сидит в кресле, одетый в домашние спортивки и футболку, волосы в беспорядке падают на лоб.

Мама моя… Какой красивый… У меня же просто коленки подгибаются. Нельзя мужчине быть таким красивым.

Нельзя так выглядеть!

Он рассматривает меня прищуренными глазами, оценивающе от пальцев ног, утопающих в пушистом ковре, рассыпавшихся в беспорядке волос, которые, наверняка, не выглядят и в половину так же круто, как у него.

Я заснула с мокрой головой и даже боюсь представлять, что там сейчас за гнездо.

Становится не по себе. Стыдно и неловко.

Потому что он — словно породистый, сытый зверюга, знающий свою родословную до десятого колена.

И я рядом с ним просто дворняжка. Обычная, до ужаса обычная девчонка.

Что он во мне нашел такое?

Почему помогает? Почему подпустил близко?

А ведь подпустил… И сам осознает это. Перед отцом вступился за меня. Помогал.