…поседел из-за тебя, милая…
Быстро отхожу к окну и обхватываю себя руками за плечи. Рядом немедленно вырастает высокая темная тень.
— Этот сопляк не стоит твоих нервов, девочка, — тихо и внушительно говорит Батянин. — Забудь о нём. Всё наладится.
Я продолжаю смотреть в окно на серо-белый горный пейзаж.
— Вы уже навещали Матвея? — неожиданно вырывается у меня с предательской тоской в голосе.
— Да, он уже пришел в себя. Его уже перевели из отделения интенсивной терапии в обычную отдельную палату. Это прямо напротив твоей.
— Можно его навестить? — я крепко стискиваю пальцы, стараясь говорить отстраненно и рассудительно. — Мне будет спокойней, если я увижу, что он в порядке.
— Можно. Я договорюсь с его врачом и дам тебе знать.
— Спасибо! Тогда сейчас я лучше вернусь к себе и буду ждать новостей, — скованно сообщаю я и, старательно игнорируя Кольку, выхожу из приемной.
Но тот назойливо догоняет меня уже в коридоре, почти возле самой палаты и хватает за руку, учащенно дыша от внезапного забега.
— Подожди! — в сумрачном освещении угасающего дня его физиономия кажется восковой маской унылого раскаяния. — Слушай… Вероника, блин! Ну извини, а? Я серьезно переживал за тебя ночью… Чем хочешь докажу!
— Не надо ничего доказывать, — я с досадой кручу запястье, и Колька неохотно отпускает его. — Мне всё равно. Я только надеюсь, что этот случай научит тебя наконец думать о последствиях риска. Вот и всё, Коль…
Последние слова я произношу на замедленном автомате, потому что вдруг замечаю очень знакомую утонченную фигурку возле палаты напротив своей.
И белый халат на ее изящных плечах смотрится как мантия трагической принцессы в изгнании.
Это Павлина.
И абсолютно ясно, что в эту больницу она примчалась аж из нашего города только ради Морозова.
Меня она не замечает и почти сразу исчезает в дверях палаты. Но это только к лучшему, потому что только от одного лишь ее вида сердце болезненно и ревниво сжимается в моей груди. Потому что вот она, мелькнула прямо передо мной.
Та самая девушка, которую даже в бреду не может забыть Морозов…
Наверное, если бы у меня была не такая заниженная самооценка, с которой я привыкла считать себя никому не интересной замкнутой серостью, то я бы развернулась и ушла. Просто взыграло бы чувство гордости.
Но я не такой человек.
Гораздо важнее гордости лично убедиться в том, что мужчина, который спас мне жизнь, рискуя собственным здоровьем, идет на поправку.
