И в миг этого крышесносного взаимодействия с миром музыки его фигура кажется настолько энергичной и завораживающе красивой, что у меня мгновенно пересыхает в горле.
Каждое агрессивное движение, под которым душераздирающе стонет электрогитара, заставляет все обнаженные мышцы Морозова непрестанно играть и двигаться, придавая ему гипнотическое очарование.
Боже мой…
Он сейчас выглядит прямо как бог. Самый настоящий бог рок-музыки, сошедший в зрительный зал к простым смертным, вроде меня!
И глядя на него — вот такого, нереального и безумно красивого… я поверить не могу, что у меня есть шанс быть с ним.
По-серьезному, а не в качестве временной подружки.
— Матвей… — выдыхаю я, но за музыкой мой дрожащий голос не слышно.
Так и продолжаю стоять на месте, жадно впитывая открывшуюся картину. Не могу заставить тебя даже пошевелиться, покорившись энергии его творческой харизмы. Это сумасшествие, чистое и дикое сумасшествие…
Гипноз обрывается внезапно.
Обрывается вместе с музыкой, когда Морозов перехватывает и эту свою обреченную электрогитару за ручку.
И начинает бить ею прямо по полу. Зло, размеренно, агрессивно. Словно дровосек, который решил порубить дрова во дворе.
Я аж подпрыгиваю от неожиданности и моментально прихожу в себя.
— Матвей! — окликаю его гораздо громче прежнего. — Что ты делаешь..?
Моё восклицание застаёт его в тот самый миг, когда несчастный музыкальный инструмент аналогично первому разлетается на куски.
Красивая мощная спина Морозова каменеет. А затем он медленно выпрямляется и, тяжело дыша, поворачивается ко мне лицом.
Побледневшим, осунувшимся и таким родным…
Сердце сжимается от сочувствия к нему, и Морозов мгновенно это просекает. Наверное, по моим глазам.
— Если ты пришла из жалости к больному, Ника, — ровно произносит он, — то я в этом не нуждаюсь. Не надо заставлять себя общаться со мной, если ты этого не хочешь.
— Нет, Матвей, ты ошибся, — я качаю головой и слабо улыбаюсь. — Вообще-то мы с тобой оба… ошиблись.
Моя улыбка действует на Морозова так, будто его по голове дубиной ахнули.
И он впивается в мое лицо интенсивным ищущим взглядом, от которого мне становится неловко. И жарко. Слишком жарко…
Блин, кажется, я покраснела, как распоследняя школьница!
— Ошибся, да, — повторяет он со странными интонациями. — Именно об этом мы с тобой говорили в больнице. Но не договорили. И я очень ценю то, что ты нашла в себе силы продолжить нашу беседу, несмотря на обстоятельства. Ника… я хотел кое-что спросить.
