Но при этом как-то… на автомате, что ли… словно во сне, так и не открыв глаз.
Перехватил мое запястье и прижал его к своей щеке.
— Снегурочка… какая же ты… строгая… — прошептал невнятно, потерся носом о мои пальцы, как большой ласковый зверь, потом выдохнул: — Хочу… — и с сонной самоуверенностью пробормотал: — Моей будешь.
Я отшатнулась от него и выдернула руку в тот же самый миг…
Но почему-то именно эти его неосознанные слова взволновали меня и лишили сегодня ночью нормального сна и покоя. Настолько, что я и утром в сотый раз прокручиваю их в голове.
В конце концов не выдерживаю. Встаю и, наскоро умывшись, настороженно иду проверять, как провел ночь мой босс и вернулась ли к нему адекватность. Может, ему вообще стало хуже и надо срочно помощь вызывать? Блин, как бы не сглазить…
За дверью его спальни тихо.
Я в сомнениях переминаюсь на месте, а потом слышу оттуда какой-то медленный скрип и шорохи.
— Матвей… — зову негромко и легонько стучу в дверь. — Извини, что тревожу… ты не спишь?
Вместо четкого ответа раздается недовольное мычание человека, которого насильно вырвали из недр сладкого утреннего сна:
— М-м… уже нет… Что ты там бормочешь? Плохо слышно.
Разговаривать через дверь действительно не слишком удобно, и я приоткрываю ее немного. Чисто заглянуть.
Морозов сидит на краю кровати с отрешенным лицом, уперевшись локтями в колени. Взирает на меня, хмуро щуря припухшие со сна веки.
— Я только узнать, как у тебя самочувствие? — говорю ему старательно нейтральным тоном.
— Да нормально вроде. Отлично даже, — он вздыхает и морщится. — И насчет вчерашнего. Ника, ты только не обижайся. Я был…
— Великолепен! — вдруг раздается томный голос из-за его спины.
Мы с Морозовым одинаково ошеломленно столбенеем. Толстое скомканное одеяло на кровати шевелится, и из-под откинутого края взлетают в воздух тонкие женские руки.
А следом появляется и взлохмаченная белокурая головка расслабленно потягивающейся Павлины.
Ангелоподобная красавица взирает на меня из-под красивых длинных ресниц без малейшего стеснения.
И делает это так невинно и безмятежно, как будто находится не в постели голого мужчины, а на обычном светском фуршете.
— Пава, что ты здесь делаешь? — недовольно цедит Морозов. — Я думал, ты к себе поехала.
Она с обиженным удивлением надувает розовые губки.
— А ты не помнишь?
— Нет."
"— Боже, это просто смешно! — жалуется она с натянутой улыбкой. — Я теперь еще и оправдываться должна, получается? Ну хорошо, напомню.
