Снежить

Кремень бабка!

Нягэ обернулась, уставилась на него бельмами слепых глаз, растянула губы в улыбке, а потом пригрозила скрюченным пальцем. Сова на ее плече неодобрительно заухала, и Гальяно почувствовал себя нашкодившим школьником.

Дальше действовали по инструкции, той самой, что получили от Нягэ во время совместного сеанса медитации. Инструкцию записали им прямо на подкорку, торопливо и не особо старательно, от чего голова болела просто невыносимо. И, судя по страдальческим лицам остальных, не у него одного. А еще это снежное воинство…

Сначала Гальяно подумал, что ему примерещилось, но и в этих глюках он был не одинок.

Зверолюди внутри своих ледяных темниц двигались. Пытались двигаться… Едва уловимый поворот звериной головы. Подрагивание тяжелых век. Пальцы, стремящиеся сжаться в кулак и крошащие лед. Снежное воинство чуяло близость своей Снежной Матери. Или свою скорую гибель. Но самое интересное началось после того, как ледяные саркофаги полетели вниз, разбиваясь об каменные глыбы котлована, выпуская из плена тех, кто был заточен в них тысячелетиями. Вот тогда все поняли, как хорошо, что их тылы прикрывает Нягэ.

А она прикрывала, удерживала зло, рвущееся со дна котлована, пока они, неразумные дети, занимали отведенные им места, пока настраивались и пытались поверить, что от них в этой битве может зависеть хоть что-нибудь.

А ведь зависело! Это если судить по тому, как вскипал, таял и превращался в пар черный лед. Это если судить по тому, как с яростными воплями уходило под воду темное воинство.

Они, эти существа, еще пытались бороться, цеплялись клыками, рогами и бивнями за крошащийся лед, скреблись когтями по стенам котлована, рычали и выли, ненавидели лютой ненавистью. А они – вековая старуха и восемь неразумных детей – стояли на страже, держали оборону, чтобы больше никто и никогда, чтобы на сей раз уж наверняка…

Они попадали на снег, как подкошенные, когда воронка котлована наполнилась на глазах замерзающей водой. Попадали без сил, потому что удержать рубеж оказалось куда тяжелее, чем думалось любому из них.

А Нягэ осталась стоять в центре их хоровода, в центре того, что когда-то было кипящим котлом. Она стояла, глядя в черное северное небо, и над ее головой разгоралось северное сияние удивительной красоты. В его разноцветных бликах Гальяно виделись картинки. Люди и звери кружились в вихре огней. Девять человек. Девять зверей. Те, что тысячелетиями были чем-то противоестественным, обрели наконец свободу.