Снежный пепел

Я устала ее уламывать и упрашивать… Иди ко мне…

— Она смертельно больна и ее нужно найти. Ты же потом себе не простишь, если случится чего. Поехали, поищем. Давай-давай, поднимайся.

Он тянет меня с кровати, а во мне обида так и плещется. Она всегда мне всё портит! Будто чувствует, что у меня в жизни настал важный момент. Но Саша прав, я себя сгрызу, если не сделаю все, что можно…

— Ну вот, как видишь, возвращаться твоя мама не собирается, — доктор забирает у меня расписку, складывает в папку.

 — И что делать будем? Я о ее просьбе.

Да, просьба… Мама просит ее лекарства, за которые я заплатила немалые деньги, которые с таким трудом заработала на двух работах, велела отдать их соседке по палате. Мол, не нужны ей больше они, не вернется, уехала домой, умирать в родных стенах.

— Я не знаю. Отдайте, она сама сделала свой выбор. А я устала бегать за ней и насильно лечить. Каково ее состояние? Действительно умирает?

— Нет, не критично. Новые лекарства могли бы помочь, но пациентке надоело все это.

Она устала мучиться, так сказала. Предлагаю следующее — найди свою маму, и поговори. В последний раз. А медикаменты пока придержим.

Вздыхаю. Хорошо сказать — найди и поговори. Первое нетрудно, она домой поехала, не сомневаюсь. Получила вчера пенсию и сбежала. Вот пусть и бежит, а я к любимому в объятия вернусь. С чистой совестью.

— Но, если пациентка не получит лечение в течении трех суток, счет ее жизни пойдет на дни, — чуть громче говорит доктор, у меня даже сердце замирает.

 — Буквально месяц и ты ее потеряешь, на большее ее не хватит, даже с обезболивающим, которое она украла у старшей медсестры.

— Украла? И что теперь будет? — этого еще не хватало.

— Ничего, если ты оплатишь стоимость. Мы просто закажем на эти деньги новую партию лекарств.

— Конечно, — роюсь в сумочке, выуживая косметичку, которая служит мне кошельком. Вытаскиваю последние несколько купюр, и карту, с отпускными. — Сколько?

— Это хорошие обезболивающие, дорогие.

— Половину пока могу отдать. Остальное постараюсь до завтра достать, — лепечу, не чувствуя, как слезы стыда капают из глаз. Моя мать опустилась до воровства…

Хотя, она же наверняка знала, что начнется разбирательство, я узнаю и оплачу ее грехи. Выхожу в коридор, совсем без сил. В клубе у меня наоборот был прилив, я танцевала, ни о чем не думая. А сейчас будто отпустило, начался отлив, забрав остатки жизненной энергии.