— Повтори это для родителей, — прошу я, силясь не вдарить лбом в стену, и, включив громкую связь, слышу спокойный и уверенный баритон брата."
"— Мама и папа, вчера в вашем доме отравили члена нашей семьи. Так как это уголовно наказуемое деяние, то Центр токсикологии, где сейчас находится Ольга Косогорова, вынужден передать информацию в полицию. Скоро к вам приедут специально обученные люди и проведут дознание. Запрещено выкидывать мусор, вытирать пыль и мыть посуду. Проявите, пожалуйста, бдительность. Тогда в самое ближайшее время враг нашей семьи будет найден и обезврежен.
«Эх, хорошо сказал, — мысленно вздыхаю я, направляясь к выходу, и тут же слышу за спиной глухой голос отца.
— Оставь пакет, Вадик. Будет лучше, если полиция заберет его из нашей квартиры. Иначе впоследствии суд может не принять доказательства.
Я в изнеможении опускаю мусор на пол и замираю лишь на секунду, решая, как поступить дальше. Чувствую себя пустым и неприкаянным.
— Давай чаю попьем, сыночек, — ласково предлагает мама. — Торт вчера без вас уже резали.
И чай у меня с Цейлона. Тетя Надя привезла.
Я бездумно киваю и тяжело опускаюсь на диванчик, сколько себя помню, стоявший в кухне.
Пытаюсь сообразить, куда бежать и что делать? И неожиданно понимаю, что без Ольги и Роберта моя жизнь потеряет смысл. Я пью чай с тортом и не чувствую вкуса. Мир меркнет, стоит только подумать, что я могу потерять свою женщину.
Мама пытается меня подбодрить и рассказывает какие-то байки о наших общих знакомых.
— А у Гали молодой любовник, — хвастается она.
— Я так за нее рада.
Папа вспоминает бородатый похабный анекдот, и они с мамой весело хихикают, будто услышали его впервые, а не знают сто лет. Тупо пялюсь на расписные тарелки, развешанные по стене. Перевожу взгляд на пузатый хрустальный кувшин с серебряным горлышком, привезенный мною из Италии.
Вздрагиваю, когда раздается звонок домофона.
— Полиция приехала, — говорит папа. — Я открою.
— Я сам, пап, — поморщившись, отвечаю я, понимая, что хоть ненадолго в мою жизнь возвращается мало-мальский смысл.
«Выкарабкайся, Олюшка, — мысленно прошу я, наблюдая, как дознаватель копошится в мусорном мешке. — Ради нас с Робертом, постарайся выжить, девочка».
И лишь звонок брата приводит меня в чувство.
— Очнулась твоя милая, — усмехается в трубку.
Те несколько кварталов от родительского дома до Пашкиной работы я преодолеваю бегом. Чувствую, как из глаз льются слезы, замечаю, как от меня шарахаются прохожие. Но плевать я хотел на чье-то мнение.
