Зачем сюда заявился, тварь?
Тот молчит, а Генке не составляет труда выбить у него из рук оружие и, отбросив в сторону, зафиксировать запястья. Я слышу, как в полутьме звякают наручники, различаю щелчки захлопывающихся браслетов.
— Звони отцу, — хрипит Генка и, ворвавшись в палату, витиевато ругается. — Не входи сюда, Олька, — кричит он неистово. — Зови на помощь!
Я бегу к посту, где уже сидит, прислушиваясь, медсестра.
— Скорее! Скорее! — воплю, умоляя.
— Что вы там устроили? — недоверчиво смотрит она на меня.
Но подняв тяжелый взгляд, спешит следом.
А я, достав из кармана телефон, звоню Вадиму.
«Только возьми трубку, — заклинаю я мысленно. — Пожалуйста, родненький мой».
— Я сплю, Олюшка, — устало бубнит Вадим, когда я уже собираюсь нажать на кнопку отбоя.
- Слава богу, Вадичка, родненький, ты жив! Жив! — воплю я в трубку. — Приезжай скорее. Тут Арно, и что-то с Лизой случилось! Кирилл меня спас!
— Еду! — рычит Косогоров. — Ты в безопасности, малыш? Сейчас охрану подгоню…
— Врачей, Вадичка, врачей! Там какая-то ж.
па с Лизой! Кирилл меня туда не пустил! — ору я, слабо соображая.
— Хорошо, милая, хорошо, — уговаривает меня Косогоров. — Только не отключайся, ладно? — твердит, как заведенный. — Говори со мной, Олюшка, говори.
Я слышу, как по второй трубке Вадим резко и отрывисто отдает указания. И тут же задушевно просит.
— А где Кирилл? Ты его видишь?
«Значит, для Косогорова это и не новость вовсе», — думаю я и, набравшись сил, лепечу в трубку.
— Да, он тут рядом. Спас меня.
— Пусть не уходит, — твердит Вадим. — Нам поговорить нужно.
— Он всегда рядом, — вздыхаю я. — Просто я многого не понимала. Но ты, наверное, знал…
— Нет, милая, — замечает он ласково и быстро меняет тему. — Ты взволнована. Сейчас пришлю медсестру, пусть тебе уколет что-нибудь.
— Нет, Вадичка, пожалуйста! Приезжай! Я очень хочу тебя видеть.
— Еду, Олюшка, еду, — бурчит он, и я слышу, как урчит двигатель.
Косогоров вбегает в отделение, когда Лизу Пирогову на каталке уже увозят в операционную, а мы с Геной даем показания Емельянову и главному безопаснику Пирогова.
В наших словах нет и доли умысла, но есть и главное, что мы оба, не сговариваясь, хотим утаить.
Хорошо хоть никто не снимает отпечатки пальцев. Пристегнутый к батарее Арно сидит, опустив голову.
— Никакой полиции, — слышу я рык Косогорова и со всех ног кидаюсь к нему.
— Вадичка, Вадичка, — причитаю, уткнувшись лицом в широкую грудь. Вадим обнимает меня за плечи и легко целует в висок.
