Снова надейся

В ту секунду мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не отвести взгляд. Я кашлянула:

– Мне показалось, что так будет лучше.

– Не будет, – моментально откликнулся он.

Я удивленно посмотрела на него.

Нолан прочистил горло:

– Я много раз мысленно проговаривал то, что хочу тебе сказать, но теперь у меня просто ничего не получается. Потому что с тобой явно что-то случилось.

Тяжело сглотнув, я строго запретила себе демонстрировать любые эмоции.

Я прокручивала в голове всю ложь, которую каждый раз скармливала своим друзьям и знакомым, если они задавали вопросы о синяках на моем теле.

Однако не сумела выговорить ни единого слова.

Передо мной ведь Нолан. Единственный, с кем я была честна. Я не смогу ему соврать.

– У меня есть глаза, Эверли, – тихо произнес он. – Ты сказала, что все это в прошлом.

Я быстро прикоснулась к шее, жалея, что поблизости не лежит какой-нибудь платок или шарф.

– Мне не хочется об этом говорить. – Голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Выпрямив спину, я настороженно ответила на его взгляд.

 – Почему ты здесь?

Он открыл рот, как будто собирался еще о чем-то спросить, но, судя по всему, понял, что это бессмысленно, и снова закрыл. Он стиснул зубы так крепко, что на щеках заходили желваки. Затем уперся взглядом в пол и, похоже, собирался с силами. Нолан глубоко вдохнул и выдохнул, а когда вновь поднял голову, обеспокоенное выражение исчезло с его лица и в глазах появилось привычное тепло.

Он подвинулся на кресле вперед, на самый край.

– Я хочу, чтобы ты вернулась в «Писательскую мастерскую».

Ты важна группе. И важна мне.

Как он мог говорить подобное после всего, что произошло? И что, черт побери, мне на это отвечать?

– Мы же оба знаем, что случившееся недавно было ошибкой примерно по сотне причин, – продолжил Нолан. – Будет лучше, если мы забудем об этом и станем смотреть вперед.

По моим костям распространился холод. Я сидела совсем тихо, не отваживаясь даже дышать.

Нолан пристально смотрел на меня. Последнюю фразу он произносил с почти ледяной отстраненностью, и казалось, будто он совершенно ничего не почувствовал, когда мы целовались.

Видимо, ответил просто рефлекторно. Осознание этого должно было подействовать на меня как удар ножом. Его поведение после поцелуя говорило лучше слов и сказало все, что мне следовало знать. Но я, наверное, еще лелеяла оставшуюся искру надежды. И сейчас она угасла.

Я до боли впилась пальцами в бедро. Потом кивнула. В принципе, другого выбора у меня и не было.