Со-рин твоего дома

Пообещал с разрешения Анаишшша навестить меня завтра, чтобы узнать о здоровье и продолжить наше общение, ведь я так и не ответила на вопросы, интересующие весь нааганитский совет. Пообещал принести подарок.

Называется, успокоил! Неужели думает, что я буду ему помогать? Даже если бы и знала, у меня там есть кого защищать. Семья… Вспомнив о родных, с трудом сдержала слезы. Их лица я вижу каждую ночь во снах, а днем стараюсь даже не вспоминать. Особенно о том, что сейчас творится с братом, ведь он думает, что я погибла по его вине.

Только душу себе травить…

Быстренько отвернулась и постаралась незаметно промокнуть глаза рубахой иссаэра. Перед этими двумя плакать не буду… Обломятся! Гады холоднокровные!

Даирр тоже напрягся, когда мы с Анаишшшем покидали кабинет, и молча проводил нас прищуренным взглядом. И, кажется, в этом взгляде появилось решение его задачи. Слишком уж довольный и «сытый».

Поэтому, когда блондин занес меня в новые покои и дверь за нашими спинами закрылась, мои нервы сдали. Обняв мужчину, позорно разревелась, отпустив на свободу все свои эмоции и переживания этого тяжелого дня, да и не только этого – я ведь не железная.

А ис-саэр был единственным существом в этом мире, кто мог хоть немного понять и утешить.

Прижав к себе, Анаишшш стоял, слегка покачивая меня, как ребенка, успокаивающе гладя по голове, пережидая, когда уляжется первая буря. А потом, когда я немного успокоилась, заставил на себя посмотреть и все рассказать: почему плачу, как себя чувствую. Особенно, почему после того, как я побыла наедине с Шэйтасссом, в моих глазах снова поселились страх и обреченность (оказывается, когда Дэйрашшш решил провести со мной ночь, у меня был такой же взгляд).

И почему от моего тела так разит темным.

– Что. Он. С-с-с тобой. Делал?!

Сиреневый лед и ярость.

Вот честно, лучше бы промолчала.

Анаишшш сидел напротив меня застывшей статуей и прищуренным взглядом темных сапфиров внимательно наблюдал, как я ем.

После всех волнений и получасового купания в кабинке, где на мне разорвали черное платье, ругаясь, что это не мой цвет, а потом долго оттирали кожу от чужого запаха ароматными губками, аппетит у меня разыгрался зверский.

И хоть от взгляда блондина можно было подавиться, я, стараясь не обращать внимания на раздраженного иссаэра, утоляла свой ненормальный голод. Понимая, что, если не хочу превратиться в истощенную мумию, нужно поесть, пока организм принимает. Все-таки во мне две маленькие нааганитские жизни.