Четвертая…
Бу-у-ба-а-а-ах!!! — страшно рвануло неподалеку. Земля содрогнулась. В воздух поднялся фонтан камней, обрывков железа, обломков бетона… Несколько залетели в овраг, лишь по случайности никого из нас не задев. «На фига такой заряд?! — мысленно удивился я. — Для ликвидации машины с людьми хватило бы в пять раз меньшего! Либо у Хозяина нашего иуды нет под рукой грамотного подрывника, либо… Да шут с ним. Пора за работу!»
— Держи пленного, — знаками показал я Косте, подхватил «вал» Ресовского и выкарабкался наверх.
На месте «Волги» зияла глубокая воронка. Ворота и часть забора отсутствовали, а в резиденции полковника Дмитриева наблюдалась настоящая паника.
Из дома выскакивали полуголые мужики в дамском бельишке и, не обращая внимания на свирепый мороз, разбегались как тараканы, оглашая окрестности заполошными воплями. Истошно голосила сигнализация пяти автомобилей, но обезумевшие от ужаса педики не обращали на них ни малейшего внимания. Спустя несколько секунд двор опустел, а вопли неслись уже откуда-то из леса.
«Околеют на таком-то холоде! Хотя… собакам собачья смерть!» — переведя «вал» в положение для стрельбы стоя и рысью устремляясь к дому, подумал я. Соседние особняки хранили гробовое молчание. Ни одно окно не светилось. Вероятно, поселковые жители твердо придерживались принципов: «Каждый за себя» и «моя хата с краю…». Миновав без задержки пустой двор, я достиг парадного входа и сквозь незапертую дверь проник внутрь.
— Меня-я-я! Меня-я-я забыли, шалавы неблагодарные! — резанул по ушам противный, гнусавый вой: — Вернитесь, мать-перемать! Эй вы, та-а-ам! Хоть кто-нибудь… По-мо-ги-и-и-и-ите!!!
Я двинулся на голос и, пройдя по широкому, застланному коврами коридору, очутился в овальном зале, отделанном в довольно специфическом духе.
На стенах висели шелковые гобелены с изображением скабрезных, гомосексуальных сцен. Расставленные повсюду фарфоровые статуэтки были выполнены в форме напряженных фаллосов. Камин с удивительной точностью копировал огромную обнаженную задницу с раздвинутыми ягодицами.
В анальном отверстии горел «вечный» газовый огонек. Изготовленная по индивидуальному заказу мебель так же за версту «воняла» педерастией. Зал освещали многочисленные толстые свечи, большей частью потухшие из-за сотрясения дома. А в центре на специальном садомазохистском станке был закреплен господин Дмитриев собственной персоной — с припудренными щеками, с намазанными губами, с подкрашенными ресницами, в полупрозрачной женской комбинации.
