Воспоминания вспыхнули яркими искрами, царапая грудную клетку. Его поцелуи. Объятия. Слова о свадьбе и детях. Его улыбка. В ней было столько теплоты, столько же и обмана.
Неужели он здесь, чтобы окончательно добить меня? Или так сложились обстоятельства?..
Если вспомнить, за три года Авдеев ни разу не позвонил. Не писал. Он просто пропал. Исчез из моей жизни, как я того и хотела. Оставил лишь глупый лайк под фото. Сперва мне казалось – победа. Я ликовала. Хотя это граничило с безумием. Плакала, смеялась, потом снова плакала.
Я попыталась жить. Хотя это было сложно. Пытаться.
Наверное, наступать ни живую рану всегда больно. Кожа не успевает затянуться, кровь хлыщет. Из меня тоже хлыстала. В те мучительные дни, я медленно умирала на кровати. Рыдала взахлеб. Заламывала руки.
И скучала.
Дико! Невыносимо! До одури! Я так скучала по Тимуру, что на готова была позвонить ему сама. Бежать к нему, лишь бы услышать голос. Увидеть глаза. Те, которые я любила.
Верно. Я любила его.
Мой первый. Когда-то самый лучший.
До сих пор единственный.
Любовь переросла в ненависть. Тоска ушла в забвение.
И вот он здесь. Мы смотрим, друг на друга, и я не могу понять, почему дыхание перехватывает, ладошки потеют, пульс частит. Тимур никогда ничего ко мне не испытывал. Просто мстил. Холодный расчет. Ломал, наступал на кости, на мой пепел.
Только почему его взгляд до сих пор заставляет кровь застывать в венах. Пробуждает безумие под названием «надежда». То, чего нет. Не может быть. То, что я забыла. Выбросила.
Выдрала с корнями. Я так думала.
А оно пряталось под кожей. За ребрами. В самом сердце.
Ненавижу тебя, Тимур. Люто ненавижу. За все. За каждый вздох, за каждую улыбку, за каждый поцелуй. Никогда не прощу.
- Маша, - послышался знакомый голос, вырывая меня из тяжелых воспоминаний.
Глава 5 - Маша
Светлана Николаевна чудом появилась. Если бы не она, не знаю, что и было бы. Как бы я ушла, как встала на ноги. Да меня всю трясло, словно желе на тарелочке. Зато Тимур чувствовал себя уверенно.
Ни один мускул не дрогнул у него на лице.
В сторону кабинета я шла с идеально ровной спиной. Будто мне привязали кол или толстую палку к позвонку. Пыталась дышать, пыталась отпустить мысли о Тиме. Но ничего не получалось. В ушах до сих пор полыхал его голос. Настолько громкий, настолько живой, казалось, мы все еще разговариваем.
Я кое-как села на стул, кое-как записывала в блокнот пожелания Светланы Николаевны. Однако ничего не понимала. Ни единого слова.
