Соблазн (СИ)

Тот так отчаянно хотел добиться справедливости, но у него не появлялось ни одной возможности, чтобы сделать это. И Дмитрий не помогал ему.

— Позвони Ане, — проговорил Никита, — пусть она поговорит с ним. Может ей удастся убедить его.

Алекс несколько секунд смотрел на друга, а потом согласился.

— Да, ты прав. Если и есть кто-то, кто сможет его растормошить, то только она.

Когда Никита вышел из кабинета, Алексей набрал номер Анны и подождал, пока на том конце не прозвучал ее голос.

— Привет, Ань, — поздоровался он.

— Что-то случилось? — встревожено поинтересовалась она. — Что-то с Димой?

— Можно и так сказать. Я не могу заставить его подать заявление в милицию. Он не слушает никаких аргументов и просто отгораживается от этой темы. Я вижу, как он мучается, и ничем не могу ему помочь. Ты бы не могла поговорить с ним? Попробовать убедить его, я не знаю… Хотя бы понять, в чем причина его поведения?

Аня несколько секунд молчала, а затем произнесла.

— Хорошо, но сегодня уже вряд ли и это не телефонный разговор. А завтра у меня короткий день, так что я забегу к вам и попытаюсь с ним поговорить, — пообещала она.

— Спасибо, Ань, — искренне поблагодарил он ее и нажал на кнопку сброса вызова.

Вернувшись домой, он застал Дмитрия сидящим за стойкой и задумчиво курящим. Ссадины понемногу затягивались и заживали, только Алексей все больше ощущал, что у того на самом деле куда сильнее внутренние увечья. Те, которые не заживают. Которые болят постоянно и от которых еще не придумали лекарств.

— Привет… — он подошел ближе и мягко обнял его, положив голову на плечо.

— Привет, — уголки губ Димы приподнялись в едва заметной улыбке, — Как там на работе?

— Все передают привет моей второй и лучшей половине, — он коснулся губами его шеи.

— Спасибо, — Дмитрий повернулся на стуле и, быстро поднялся, выскальзывая из его рук. — Иди, переодевайся и будем ужинать.

Алексея просто обдало каким-то могильным холодом. Казалось, все, что осталось от его светлого и открытого Димы, это только та истерзанная внешняя оболочка, которую он сейчас видел перед собой. Он готов был кричать от той безысходности, которая заполняла все его существо, потому что не знал, как вытащить Дмитрия из его скорлупы.