— Он понижает голос и чуть прищуривается: — Мама нормально к лилиям? Или я опять мимо? — И пялится.
Пульс зашкаливает.
Это так мило, если честно! Я рыдала почти час, а он выбирал для нас с мамой цветы.
— Да, одна, мама придет лишь утром. Она работает медсестрой.
— Лишь утром?
Ноги слабеют. Букеты слишком тяжелые.
— Да.
Он подходит, а я вдруг опускаю цветы на комод и… вцепляюсь в Алекса намертво. Как-то само собой так получается, наверное, из-за нервного срыва.
Поцелуй сразу влажный и горячий. Вкуса столько, что мозг отключается.
Ладони Равского уже на моей заднице. Причем обе. Он прижимает меня к себе рывком, да так, что ощущается каменное напряжение в его паху.
Мне этого и нужно, оказывается. Решительности. Чьей-то силы. Сама я… не справляюсь!
Алекс будто чувствует, жмет к себе до боли, до того, что начинаю задыхаться. Пьет через губы.
Срываюсь на дрожь и обмякаю.
Сразу с разбегу в пропасть, не давая освоиться.
Тепло по телу! Горячее, классное. И ощущение, что я лучшая. Особенная.
Раф подхватывает меня под ягодицы и несет вглубь квартиры. Прямо в обуви. Но вместо того чтобы возмутиться, я прикусываю его за губу и крепче обнимаю.
— Стоп! — Задыхаюсь.
Он тут же останавливается. Прерывает поцелуй и трется губами о щеку.
— Я спешу? Не хочешь меня?
Он уйдет. Если я скажу «нет», он уйдет и станет холодно. Какой ужас творится! Надо прогнать его.
Вместо этого вцепляюсь крепче и прижимаюсь отчаяннее. Капитулирую:
— Там мамина комната. Моя налево.
Глава 9
Раф ведет костяшками пальцев по моему животу.
Обводит пупок. Наклоняется и… целует чуть ниже. Мышцы моментально напрягаются. Я облизываю губы и в миллионный раз за полчаса задерживаю дыхание от того, как это приятно.
— Однажды нам нужно будет заняться сексом без одежды. — Его голос в тишине квартиры звучит грубо, а смешок в конце получается отрезвляющим.
Быстро опускаю подол платья, прикрываясь, и мгновенно жалею о том, что мы делали. Двигались, навстречу друг другу. В основном Алекс, конечно.
Плавно, жадно. Едва я подчинилась, близость стала походить на животный танец.
Боли не было практически, лишь удовольствие от каждого соприкосновения. До сих пор волоски дыбом.
Мы и правда как звери: с порога вцепились друг в друга, давай трусы стягивать. Губы горят от бешеных поцелуев, у Алекса они тоже припухшие. Да и глаза диковатые. Блестят лихорадочно, словно он ловит знак для повторного захода.
Отвечаю, изрядно смутившись:
— Однажды — может быть.
