Не слушая стоны и хрипы раненых охранников, мы, стоя напротив друг друга, молчали и не разрывали контакта взглядов.
Меж тем позабытый нами архитектор, придя в себя, медленно поднялся с асфальта. Выпрямившись, мужчина сунул руку в карман, достал меленькую золотистую капсулу и аккуратно раздавил ее возле лица. А после одним движением вправил свою челюсть.
Сделав шаг к нам, чиновник слегка качнулся на нетвердых ногах и неожиданно возмущенно произнес:
— А вот это уже хамство! Ладно, так и быть, прощаю. Но девку заберу, — добродушно улыбнулся человек императора.
— Сама подойдешь? — поинтересовался деловито, и в этот же миг в княжича стремительно полетела сфера из чистого льда.
Не ожидавшего нападения Михаила сокрушительным ударом отбросило на пару метров. С трудом встав на одно колено, он попытался совладать с болью и одновременно выровнять дыхание.
Глядя на это, его противник лишь с досадой цокнул языком.
— А ведь хотел копье, — посетовал архитектор, обращаясь ко мне. — Непорядок! Так о чем это я? Ах, да.
Прощаю тебя! — чиновник мило улыбнулся. — Ведь какой смысл держать зло на мертвецов? — вытащив из кармана шортов небольшую пузатую фляжку, тут же к ней приложился. — Зато сколько вдохновения! — воодушевленно провозгласил, запихивая флягу обратно в карман. — Так и вижу новую композицию из трех статуй: благородный воин побеждает грязного дикаря и спасает прекрасную деву! Все любят классику, — заявил пафосно."
"Глубокомысленно кивнув в такт своим словам, мужчина отточенным и едва заметным движением создал в руке ледяное копье.
Дурашливо помахивая смертельно опасным оружием, с невинным выражением на лице направился к Михаилу.
— Сердце красавиц склонно к измене и к перемене как ветер мая, — безбожно фальшивя, пел человек императора, неумолимо сокращая расстояние.
Княжич резко встал, но тут же получил в грудь ледяное копье. На светлой футболке начало медленно расплываться кровавое пятно.
Хрипло застонав, Михаил схватился ладонями за ледяное древко, торчащее в груди, и медленно завалился набок.
У меня перехватило дыхание. От жуткого удара юноша должен был бы неминуемо погибнуть!
Краем глаза увидела, как, сотворив еще одно копье, архитектор медленно приближается к лежащему на асфальте младшему Разумовскому. В этот момент высокопоставленный чиновник больше всего походил не на человека, а на шакала.
— Клятвами страстными сердце взволнует, этими ж губками лжот и цалует, — продолжал он петь до тошноты противным голосом.
