Да, в гридницу вели большие, главные двери и там стояли два стражника, а были ещё запасные, ими пользовались слуги. Вот к ним я и подошла, приложила ухо и стала слушать.
- Не тебе это решать? Рано ещё, мала слишком, - это был голос отца.
- Князь, понятно. Ты подумай, союз заключишь и с Киевом, и с Данией, детей обручим, а как подрастут, тогда и обвенчаем, - это незнакомый голос, с явно не нашим говором.
- Рано, подрастет, и тогда буду думать о выборе жениха, - то отец.
- По-твоему её сын, не годится ей в мужья.
- Князь, у него мать из ваших…- это кажется голос матери.
В этот момент меня схватили за ухо, и потащили от двери.
Ничегошеньки я тогда не поняла, про кого там говорили, про какую дочь, про какого сына, кто не годится в мужья и кому.
Ухо мне тогда выкрутили знатно, до синевы.
Матрёна ещё и подзатыльник отвесила, и сказала, что я её горе. А потом меня посадили в телегу, рядом пристроилась пестунья и мы стали выезжать со двора.
Я не понимала в тот миг, куда и зачем меня везут. Задрав голову, я посмотрела на крыльцо в княжеский дом, и удивленно увидела там рыжеволосого мальчишку.
Сейчас его волосы высохли и оказались ярко рыжими, будто пламя.
Поморгав от удивления, я долго смотрела на удаляющееся пламя.
ГЛАВА 4 ПРОЩАНИЕ С РОДИНОЙ
ГЛАВА 4 ПРОЩАНИЕ С РОДИНОЙ
Деревня под Менском – княжеский дом, Польское княжество 1146-1147год.
Привезли меня вместе с Матрёной в деревню в дне пути от Менска. По моей мысли поселились мы в доме, заранее выстроенном для князя, может на время охоты или под временное жильё.
Дом был большой и добротный. С нами приехало десяток воинов, конюх и еще двое мужиков. Я не сразу додумалась, что останусь здесь надолго. Долго спрашивала, когда к нам приедет Василько или может мы, поедим его навестить.
Но не того не другого не случилось, я тосковала, плакала, так минуло лето, затем осень и зима, наступила весна.
Нет, Матрена не обижала меня, кормила исправно, следила за одеждой. Но не более, не теплоты душевной, не разговоров каких-либо, я не видела от неё.
Похудев, вытянувшись, я совсем впала в безразличие ко всему. До меня, наконец, дошло, что я одна в этом мире. Никому ненужная, выброшенная из семьи, непонятно за что и почему. Это было для меня чем-то разрушающим, замкнувшись в себе, я стала настороженной, будто ожидая от людей следующего удара.
Однажды в деревне появился монах, из тех. что ходят по миру и проповедуют ученье о Христе. Он читал людям молитвы, ему за это подавали съестное, кто что мог.
