По-моему, все хорошо: ребенок в безопасности, Джоан получает как минимум день на подготовку, а что вы, Мец, думаете, меня, если честно, нисколько не волнует. – С громким хрустом размяв суставы пальцев, судья жестом указывает на дверь. – Начнем?
Ранним утром того же дня отец Макреди входит в Верину палату. Девочка, утыканная трубками, лежит неподвижно, словно мертвая, а мать дремлет, держа ее за руку. Священник на несколько секунд останавливается на пороге. О том, что Веру увезли на «скорой», он узнал от одной из прихожанок и сразу же решил навестить больную, но, видимо, сейчас неподходящий момент для визита.
Он осторожно пятится в коридор, и звук его шагов по линолеуму заставляет Мэрайю, вздрогнув, проснуться.
– О! – хрипло произносит она и прокашливается, потом, очевидно, понимает, что посетитель – не тот, кого она ждала. – Зачем вы пришли?
По ее реакции отец Макреди догадывается: Мэрайя думает, будто его пригласили к Вере как к умирающей. На самом деле соборовать девочку он не может, поскольку она не католичка, однако вмешиваться в ее жизнь это ему до сих пор не мешало.
– Я пришел как друг, а не как священник, – говорит отец Макреди, садясь рядом с Мэрайей на стул.
Он смотрит на осунувшееся личико Веры и поражается тому, какие страсти разгорелись вокруг такого маленького существа.
– Опять ручки?
Мэрайя кивает:"
"– Только теперь у нее очень высокая температура. И обезвоживание. И приступы с криками. – Она проводит ладонями по лицу. – В этот раз все гораздо хуже, чем в прошлый.
– Приступы?
Мэрайя содрогается:
– Колин и я… мы вдвоем еле удержали ее. Несколько недель назад, когда все это началось, она тоже потеряла сознание. Но теперь… теперь ей еще и больно.
Отец Макреди тихонько гладит Верину щеку, бормоча:
– Или́, Или́! лама́ савахфани́?
Услышав эти слова, Мэрайя застывает:
– Что вы сказали?
Священник удивленно оборачивается:
– Вообще-то, это на древнееврейском.
Мэрайя вспоминает, как предыдущей ночью Вера звала какого-то Или.
Потом еще что-то произносила сквозь стон – может быть, и то же самое, что сейчас сказал отец Макреди. Когда Мэрайя говорит ему об этом, он отвечает:
– Я процитировал Евангелие от Матфея, главу двадцать семь, стих сорок шесть.
– Вера не говорит на древнееврейском.
– Зато Иисус говорил. Это был его язык. Перевод такой: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» Апостол Матфей сообщает нам, что Христу было нелегко принять Свой жребий.
