Я никогда не забуду, как расчесывал ее волосики после купания или поправлял ей одеяльце, пока она спала. Как на пляже она закапывала мои ноги в песок.
– Каково ваше семейное положение на данный момент?
Глядя в зал на Джессику, которая украдкой машет ему, Колин улыбается:
– Я уже два месяца счастливо женат, и мы ждем малыша. Вера будет рада иметь братика или сестренку.
– Как по-вашему, людям не покажется удивительным, что за каких-то два месяца вы изменили свое решение относительно того, под чьей опекой должна жить ваша дочь?
– Я не говорю, что был безупречен.
Я совершал ошибки, о которых теперь жалею. Но мое отношение к Вере не менялось. Я просто не хотел отрывать ее от родного дома, после того как все остальное в ее мире перевернулось с ног на голову. – Колин опять смотрит на Джессику. – Я люблю свою новую жену и ту жизнь, которую мы для себя строим. Я не смогу стать хорошим отцом новорожденному, если не буду им для Веры.
Она нужна мне. И, судя по тому, что я видел, я нужен ей ничуть не меньше.
– Колин, почему вы сейчас здесь? – спрашивает Мец, маяча прямо перед судейским столом.
Его клиент, затрудненно сглотнув, отвечает:
– Не так давно я включил ночные новости и увидел там свою дочь. Она попала в больницу. Говорили какие-то невероятные вещи про ее религиозное визионерство, про раны на руках… Боже мой! У меня в голове вертелась только одна мысль: однажды Мэрайя перерезала вены себе, а теперь она наедине с моей дочерью, и у Веры вдруг идет кровь… Я всегда знал, что моя жена сумасшедшая, но…
– Протестую!
Судья хмурится:
– Того, что вы сейчас сказали, мистер Уайт, я слушать не собираюсь.
Пожалуйста, отвечайте строго на поставленные вопросы.
Мец снова поворачивается к клиенту:
– Почему вы решили судебным порядком добиваться передачи опеки вам?"
"– Раньше я думал, будто с матерью Вера в безопасности, но несколько недель назад понял, что это не так.
– Когда-либо прежде у вас уже были основания считать, что Мэрайя не справляется со своими родительскими обязанностями должным образом?
– В последние годы – нет, но, после того как ее выписали из Гринхейвена, она была такой хрупкой, что с трудом могла заботиться о самой себе, не говоря уже о новорожденной. Со временем ситуация изменилась к лучшему. Я, по крайней мере, в это поверил.
