Раввин отводит меня в дальний угол зала, где мы можем спокойно поговорить, не оставляя ребенка без присмотра.
– Итак, ваша дочь разговаривает с Богом.
Прямолинейность этой формулировки заставляет меня покраснеть:
– Думаю, да.
– И почему вы захотели со мной поговорить?
Неужели не очевидно?
– Видите ли, я была еврейкой. То есть меня воспитывали в этом духе…
– Но вы перешли в христианство?
– Нет, я просто отошла от религии. А потом вступила в брак с протестантом.
– Но вы все равно еврейка, – говорит раввин. – Вы можете быть агностиком, можете не исповедовать иудаизм, но еврейкой вы остаетесь.
Это как принадлежность к семье: чтобы вас вышвырнули, нужно очень уж сильно набедокурить.
– Моя мать говорит, что Вера тоже еврейка. Формально. Поэтому я здесь.
– Вера разговаривает с Богом? – (Я еле заметно наклоняю голову, и все же это утвердительный ответ.) – Миссис Уайт, я не вижу в этом проблемы.
– То есть как не видите?
– Многие евреи разговаривают с Господом. В иудаизме верующие могут обращаться к Нему напрямую.
Так что, если Вера говорит с Богом, – это нормально. Вот если Бог говорит с Верой – это уже другое дело."
"Я рассказываю о том, как моя дочь на качелях распевала стих из Книги Бытия, как заставила меня пойти в библиотеку за Посланием к Евреям, как упомянула об утопленном мною котенке, хотя я хранила эту историю в тайне. Дослушав меня, раввин спрашивает:
– Вера получала от Бога какие-нибудь пророчества? Какие-нибудь указания относительно того, как искоренить зло на Земле?
– Нет, ничего такого она ей не говорила.
– Она? – переспрашивает раввин после небольшой паузы.
– Да. Того, кто к ней является, Вера называет хранительницей.
– Я бы хотел поговорить с вашей дочкой.
Я оставляю их в молельном зале вдвоем. Через полчаса раввин Вайсман выходит ко мне в притвор.
– Маймонид, – говорит он так, будто мы не прерывали нашего разговора, – пытался объяснить, что представляет собой лик Господа. Это не обычное лицо, ведь Бог не человек. Это ощущение того, что Он здесь и все ведает.
Как Он создал нас по Своему образу и подобию, так и мы создаем Его по нашему образу и подобию. Чтобы нам проще было думать о Нем. В Мидраше упоминается несколько случаев, когда Бог зримо явился людям: на Красном море Он принял обличье молодого воина, на горе Синай – обличье старого судьи. Почему не наоборот? Потому что при переходе через море людям был нужен герой. Старец бы не подошел. – Раввин поворачивается ко мне. – Впрочем, вы все это, наверное, и сами знаете.
